Лодка чуть двинула носом влево, бестолково вклиниваясь в бурлящий поток. Но через секунду, словно опомнившись, снова дернулась вправо. «Бесполезно!» – хотел крикнуть Врубель, но в горле пересохло. Умные мысли встречным потоком воздуха выбило из головы, оставив чудовищную пустоту, на дне которой разрасталось ожидание неминуемой смерти. Сердце сжали ледяные тиски. Рулевой хотел вздохнуть и не смог, принимая в лицо очередную порцию холодных брызг. Грохотало так, что закладывало уши.
– Дай ей продых! – что есть сил крикнул Маньяк, перекрывая шум.
Врубель обреченно ослабил хватку, следуя приказу. Это мало что изменило. Лодку несло, прибивая к правой стене. Она стремительно, как гоночная машина, не сбавляя скорости, вошла в поворот. Отчего-то рулевой решил, что этот изгиб будет последним. В глазах у него потемнело, и сердце дернулось в груди, отсчитывая гулкие удары. Но луч света нырнул вперед, подпрыгнул к потолку, отмеряя прямой участок русла. Бешеным зверем ревел близкий водопад.
– Врубель! – кричал дайвер. – Как только крикну, выворачивай влево! До отказа! Теперь все от тебя зависит, мужик!
Рулевой успел удивиться тому, как умудряется Маньяк перекрикивать такой шум. Почуяв слабину, седой поток швырнул лодку на округлый каменный выступ. Судно зацепило бортом валун и его повело влево, и в тот же миг что есть мочи заорал дайвер:
– Давай, Врубель!!!
До отказа, вложив в поворот все свое желание жить, Врубель навалился на румпель. Сначала он решил, что его усилия пропали даром. Ничего не случилось и последний шанс упущен. Но лодка лениво по дуге пошла влево, повторяя путь, проложенный лучом фонаря. Еще миг, заполненный отчаянным ожиданием, и свирепый поток, разделяясь, буквально втолкнул судно в боковой рукав, незаметный за каменной глыбой.
Еще не веря в удачу, Врубель до боли сжимал рукоять румпеля. Десять. Двадцать секунд прошло и лодка, вписавшись в поворот, пошла ровнее, постепенно замедляя ход. Грохот, отрезанный скальным массивом, стал стихать. И только тогда рулевой перевел дух.
– Молодец, мужик. – Маньяк улыбался. – Да мы с тобой горы свернем.
Одобрительно хмыкнул здоровяк и Врубеля отпустило. Под лучом фонаря отливала серебром черная вода. Глухой рокот свирепым рыком напоследок проводил упущенную добычу и все стихло.
– Ну вот, мужики, а вы боялись…
Что-то победное, принимая на себя все заслуги, говорил Ухарь. Врубель его не слушал. Разом навалилась такая усталость, что стало трудно дышать.
Словно услышав его мысли, подал голос Маньяк.
– Скоро пещера будет с отмелью. Там и дух переведем.
Он оказался в очередной раз прав, этот крутой дайвер. Не прошло и получаса, как потолок взлетел вверх, пещерные своды раздались, впуская лодку в открытое пространство подземного озера. Сверху, истекая влагой, спускались известковые тела сталактитов. Здесь царила тишина и покой, прерываемые перестуком тяжелых капель, срывающихся с потолка.
– Правее бери, – деловито распорядился Маньяк. – Там отмель. Песочек.
Впрочем, до песка дело не дошло. Сплавленный в стеклянный пласт, он вдавался в отмель, куда и причалила лодка, скребнув днищем по осклизлым камням.
– Наконец-то, земля, – сказал Ухарь и первым ступил на берег. – Привал.
Дайвер перешагнул через борт. Он бросил задумчивый взгляд на Клеща, по-прежнему баюкающего на груди искалеченную руку, и посмотрел Врубелю прямо в глаза. Невысказанный вопрос, оставшийся без ответа, повис в воздухе. «Как быть с парнем?». Рулевой поспешно отвел взгляд в сторону. Навалившаяся усталость не позволила ему даже мысленно развить эту тему.
– Так и иначе, но часик у нас есть, – произнес дайвер, садясь у стены.
– Какой еще часик? – нахмурился Ухарь, опередив на долю секунды вопрос, вертевшийся у Врубеля на языке.
– Такой. Вы что же думаете, здесь оставаться до вечера?
– Будет так, как я скажу, тюлень мохнорылый, – голос здоровяка зазвучал тверже, Ухарь наверстывал упущенное. – Мы больше двадцати часов на ногах. Часов пять на сон то, что нужно.
– Ага. Самое то, – ухмыльнулся Маньяк и Врубелю стало плохо от этой улыбки. – Вон туда посмотри, здоровяк, – дайвер махнул фонарем в сторону. Луч света утонул в глубокой трещине, змеившейся по стене и уходившей в воду. – Видишь тот ход? Думаю, видишь, крыша у тебя подтекает, конечно, но еще не снесло ее окончательно.
– Ну, вижу, и что? – набычился Ухарь, игнорируя последние слова.
– Это единственный выход отсюда. Часа через два… но я могу и ошибаться… приливом пещеру затопит. Так что, мы, с твоего позволения, будем выбираться. А ты спи. Спокойно. И пусть вода… тебе будет пухом.
– Черт, – ругнулся здоровяк, но на сей раз поверил Маньяку безоговорочно. – Так давай выбираться.
– Час у нас еще есть.
– Много ты знаешь. Час, два, – передразнил его Ухарь. – Потом отдохнем.
– Собрату своему помочь не хочешь? – прищурился дайвер.
Верзила помолчал, вперив в него полный ненависти взгляд. Потом нехотя поднялся, подошел к лодке и извлек на свет мешок.
– Давай сюда свою клешню, – зло сказал он, вынимая аптечку.
Врубель сидел, привалившись к камням спиной, и безучастно наблюдал за тем, как здоровяк сначала вколол парню обезболивающее, а потом швырнул в лицо упаковку эластичного бинта. В его поведении читалось то же, что подсознательно донимало Врубеля, уже записавшего Клеща в смертники.
– Слышь, мужик, – Маньяк опустился рядом с Врубелем на корточки. – Там сложный участок будет. Придется плыть под водой. Минуту, не меньше. Лодку затопим и с собой потащим.
Врубель коротко выругался, но без энтузиазма, больше для проформы. Сил на энтузиазм не осталось.
– То-то и оно, – дайвер перехватил его взгляд, брошенный на раненого, но промолчал. – Упакуемся здесь. Метров через сто поднырнем и уже выйдем с другой стороны мыса. Если все получится, считай, в рубашке родились.
– Кое-что мне не нравится.
– В смысле?
– Что значит это твое «если»?
– Ну, брат, ты забыл, где находишься? Тут все возможно, – дайвер развел руки в стороны.
– Ладно, я понял, – вздохнул Врубель и едва удержался, чтобы не добавить «командуй».
Он промолчал, но последующий час расставил приоритеты, убедительно доказывая, кто в доме хозяин. Ухарь не выдержал милостиво отпущенное дайвером время – задницу его припекало и почти на физическом уровне он ощущал, как текут минуты, каждая из которых могла стать точкой невозврата. Только природное упрямство позволило ему наблюдать за тем, как переодевался Маньяк, как тщательно упаковывал одежду в герметичный рюкзак, как надежно прятал его в специальный ящик на носу. Но стоило дайверу выпрямиться, как здоровяк сорвался с места.
