– Подъем, мужики, – скомандовал он.
Врубель успел только снять куртку, как Ухарь в полной боевой готовности, с биатлонным ремнем, удерживающим АДС, уже застыл, сверля его недружелюбным взглядом. «Ты еще копаешься?» – ясно читалось на его лице.
Потом, сидя в лодке, готовой к отплытию, они терпеливо ждали, пока рычащий от боли Клещ (видно, не так уж и помог ему укол) разденется. А это давалось ему с трудом. Ему мешала повязка, пропитанная свежей кровью.
– Давай шмотки, упакую, – не выдержал Ухарь. Но не жалость была ему советчицей. Минуты шли и уверенности в том, что им снова повезет, не добавляли.
Словно происходящее его не касалось, Маньяк небрежно водил лучом по стене. И до рулевого, предпочитающего до поры не замечать очевидного, наконец, дошло. Вода прибывала буквально на глазах. Исчезла каменная глыба у стены, погребенная под толщей воды. И от плеса, на котором они отдыхали, осталось одно воспоминание. Черные языки жадно набегали на песчаные пласты, постепенно добираясь до выступа, на котором неуклюже балансировал парень, пытаясь шагнуть в лодку. Врубель включил двигатель и подвел судно ближе. Наблюдая за тем, как неловко Клещ ступил в лодку, вскрикнув от боли, рулевой молчал. В нем боролись два чувства. Вернее, чувство было одно, с которым он безуспешно пытался справиться: достать пистолет и разрядить обойму во вздрагивающий от боли балласт. Судя по всему, те же страсти одолевали и Ухаря.
Светлое пятно скользнуло в трещину, обозначив намеченный путь. Уровень воды значительно поднялся. Без предупредительного грохота и бурлящих всплесков, тихий убийца – прилив – добрался до стен, скрыв с глаз то, что прежде было отмелью. С каждой минутой вода прибывала. Врубель пригнулся, едва не задев головой за нарост, свесившийся с потолка. Абсолютно гладкая, без ряби вода стеклянно отражала свет. Луч фонаря отталкивался от влажных стен, от боков бугристых сталактитов и чертил дорожку в постепенно сужающемся провале. – Сбавь ход, Врубель, – тихо сказал Маньяк и чертыхнулся. – Провозились мы с вами, мужики. Даже от отметины не доплыли.
Ослепительный блик скользнул по камням и кругом света замер на потолке, столкнувшись с известковыми наростами, тонувшими в воде. Пути вперед не было.
– Поторопимся. Если уже не опоздали. – Маньяк сбросил в воду закрепленный канат и шагнул через правый борт.
– Дайвер, – тяжелая рука Ухаря остановила его. – Держись рядом. Если не выплыву, последняя пуля будет твоя. Быстро! – рявкнул он остальным и, зажав в руке второй канат, скользнул влево, следом за Маньяком.
Не дожидаясь особого приглашения, исчез за бортом Клещ. Последним вошел в черный холод Врубель. Он держался на поверхности, помогая Ухарю топить лодку. Маньяк прикрепил к лодочному сиденью вещь под названием «поплавок» или «пузырь», с помощью которой с лодкой без труда можно было управляться под водой.
– Ну что, парни, готовы? Вынырнем, а там уже светло будет. – Лысая голова Маньяка поплавком маячила над водой.
– Подожди, – остановил его Ухарь. – Долго там?
– По моим подсчетам плыть метров десять. Пятнадцать. А еще поговорим, так все двадцать будет.
– Черт, – свирепо огрызнулся Ухарь и замолчал, шумно дыша.
– Ни пуха…
Маньяк ухватился за конец каната, глубоко вздохнул несколько раз и, закрепив на лице очки, исчез. Не мешкая, следом за ним нырнул Врубель.
Глубина встретила их вечным покоем. Кромешную тьму крестили слабые лучи фонарей. Врубель плыл на свет, толкая под каменной грядой затопленную лодку. Слева ему помогал Ухарь, справа дайвер. Судно дернулось и двинулось вперед, прокладывая себе путь. Несуетливо, размеренно, ни одного лишнего движения, плыл Маньяк. Рядом с ним, у стены, темной тенью двигался парень. Он отталкивался от камней левой рукой, по возможности оберегая раненную.
Лодка двигалась. Врубель толкал ее, с каждым рывком приближая к заветной цели. Но все равно его не оставляло чувство, что все они завязли в темноте, как мухи в сиропе. Холод все теснее сжимал объятия, толкая к отчаянию. В голове звенело от дурного предчувствия, что еще минута и легкие сожмутся, требуя кислорода. Врубель пытался обмануть себя, толкая судно, но от страшной мысли некуда было деться. «Уж лучше бы сразу, башкой о скалы, чем так»…
И тут, словно проверив на излом человека, доведенного отчаянием до предела, судьба, наконец, смилостивилась и швырнула надежду, как кость голодной собаке. Впереди посветлело. Врубель ясно видел, как плыл Маньяк. По-прежнему спокойно подтягивая за собой лодку. Как будто не было у него ни страха, ни усталости. У стены отчетливо проявился Клещ, с силой оттолкнувшийся от камней.
В молочной пене плыл вперед Маньяк, наращивая темп, и окрыленный надеждой Врубель, не отставая, мощно толкнул перед собой лодку. Посветлело настолько, что справа в серой мгле обозначились столбы солнечного света. Превозмогая судорогу в сжатых легких, которая могла означать только одно – начало конца, Врубель скорее по наитию, чем осознанно, боднул плечом лодку левее, следом за дайвером. Несмотря на то, что все его существо, вопившее о глотке воздуха, толкало его в круг света. Туда, куда вдруг стремительно бросился Клещ.
Последнее, что увидел Врубель перед тем, как отчаянно рвануть на поверхность: столб света, накрывший парня. Уже позже всплыли в памяти и распахнутый в ужасе рот Клеща, и клочья обугленного костюма, обнажающего в дырах беззащитное тело, и оплавленное, словно от высокой температуры, лицо – неуловимо меняющееся, текущее, с кожей, сходящей пластами. И глаза, вылезшие из орбит на обнаженном от кожных покровов черепе. И огромные вздувшиеся пузыри с черными зрачками, которые лопнули, выпуская в воду два серых облачка.
12
Русалка парила в синеве аквариума так же, как хозяин «Призрака» плавал в глубине воспоминаний. Она лениво толкалась от стены к стене и в конечном итоге все равно оказывалась напротив Вовчика. Таращила на него пустые бельма глаз с крохотными точками, как будто уже не он, а она задавалась немым вопросом «а ты помнишь, чем все закончилось в тот раз?».
– Грибница, жуткая вещь. Помнишь? – он не удержался от вопроса, словно тот был тем якорем, что уводил его в глубину памяти.
Единственный оставшийся в живых из пятерки бойцов, он стоял палубой выше, дрожа от страха, ежесекундно ожидая смерти. Да, это было не первое столкновение с грибницей. И воспоминание, подвешенное на стальной цепи, весьма ощутимым довеском давило на грудь.
Сразу после начала катаклизмов он, неоперившийся юнец, возомнил себя крутым навигатором, способным в одиночку пересечь Среднее море – так стали называть смесь бассейнов, что слились практически воедино, затопив часть Евразии. Его занесло на первых порах аж за Китайский город, к Пыльному архипелагу – суше, скрытой за облаком пепла, извергнутого цепью оживших вулканов. Только неопытностью и несокрушимой верою в собственное бессмертие можно было объяснить то, что он бросил якорь своей парусной лодки с устрашающим названием «Киллер» у невзрачного островка.
