Вовчик появился на пирсе, сжимая в потных руках автомат. И пошел по берегу, не придавая значения странным кучам серой трухи, то и дело попадающимся ему на глаза. Разве мусор должен волновать бывалого навигатора? Готовый к встрече с разного рода чудовищами, он медленно двигался по пустынной улочке, везде отмечая одно и то же: серые пепельные кучи. Ветер развлекался, гоняя труху с места на место. Ничего из мысленно представленных тварей навстречу не попадалось, и постепенно Вовчик успокоился. И первый же хорошо сохранившийся труп, лежащий на спине с лицом, засыпанным пеплом, отнес скорее к исключению, чем к правилу.
Но чем дальше парень шел, тем больше становилось трупов. Лежащие, сидящие сломанными куклами у стен домов. Мужчины, женщины, дети… Много. Очень много. Он вышел на площадь, взбудораженный увиденным. Но то зрелище, что открылось глазам, поразило его в самое сердце. Открытое пространство между невзрачными домами было завалено мертвецами. Они лежали кругами, словно чудовищный гейзер, изрыгнув из чрева сотню трупов, иссяк. Пепельные лица, изломанные конечности, скрюченные пальцы, тянувшиеся в небо…
Перешагивая через тела, ведомый каким-то извращенным любопытством Вовчик двигался к центру. Что же могло быть там? Самое интересное, что ни на один миг в его юношеском мозгу не возникла мысль о том, что он может пополнить ряды мертвецов. И самое странное, что так и не случилось пополнить.
Грибница была мертва. После, бороздя морские просторы, он много раз издалека видел ее действующую, заглядывал через стекла бинокля в глаза живых мертвецов. Но тогда…
Парень шел, аккуратно переступая через тела, ожидая, что в центре этого побоища его ждет кровожадная, невиданная никем и дохлая тварь. А на самом деле, его ждало разочарование: на стеклянной поверхности спекшегося от высокой температуры песка блестела вещица. Соблюдая осторожность, Вовчик подцепил ее и позже повесил на шею. Он назвал ее тем, на что она оказалась похожей – ракушка. Ребристая, белая с металлическим отливом, из двух створок, с дыркой посередине. В городе он вначале хотел загнать ее по спекулятивной цене, но потом передумал. Вещица аккумулировала в себе страшное и яркое воспоминание. Он переименовал ее в амулет, повесил на шею и стал дорожить, искренне считая, что она приносит ему удачу.
Была ли у него мысль, что он спасется, когда трясся от страха на «Призраке», впечатывая лопатки в режущую грань рамы, окаймляющей иллюминатор? Что висящий на груди амулет – тот самый рояль в кустах, о котором слагают легенды, поют бардовские песни и так далее, бла-бла-бла?
Ни о чем таком он не думал.
В голове звенела пустота, словно все было кончено и он уже висел под потолком, с животным ужасом встречая вечность. Белый, потный от страха Вовчик стоял, слушая завывания, редкие выстрелы, перестук капель крови, падающей из тела прибитого к стене Серого, и смотрел на то, как умирает Брекет. На высоком лбу нестарого еще, прошедшего огонь и воду мужчины заалела капля крови. И еще одна. Потом все лицо покрылось красными точками и стало заметно, как под кожей змеятся темные линии. Вовчик видел, как стремительно покрыла лицо сеть проступивших сосудов, как диковинной татуировкой спускалась на шею. В стеклянных глазах вспухли кровавые слезы, потекли вниз, чертя красные дорожки. Брекет еще шептал свои «нет-нет», но в горле булькало и его слова превращались в нечленораздельные звуки. Потом он замолчал. Под курткой на груди что-то зашевелилось. Брекет попытался подняться и не смог. Он обмяк, глядя перед собой, а из его глаз текли красные слезы.
И в тот же момент Вовчик увидел собственную смерть – она потянулась к нему из стены напротив тонкой длинной стрелой. Медленно она приближалась, целясь ему в грудь. Когда острие кольнуло его, Вовчик, готовясь принять нестерпимую боль, закричал так, как не кричал никогда.
Да. Как это ни смешно сейчас вспоминать, но именно так он и подумал. Что грибницу испугал его крик.
Лайнер содрогнулся. Пол качнулся и Вовчик едва не упал. В глазах помутилось от напряжения, все поплыло, утонуло в тумане. С грохотом упал со стены Серый. Потом рухнул в холле Рыжий. Завалился на бок Брекет. Лужа, натекшая под его лицом, покрылась пеплом.
Вовчик не знал, сколько времени прошло между тем, как он попрощался с жизнью и снова назначил ей свидание. Полумертвый от пережитого ужаса, на негнущихся ногах, волоча за собой автомат, он спустился на пятую палубу. Его окликнули. Только увидев людей, он понял, что выжил.
Их было семь. Счастливчиков, кроме него оставшихся в живых. Он уберег их от гибели своей странной ракушкой, амулетом, найденным в мертвой грибнице три года назад. Он спас их. И Вертухая в том числе.
Спас, чтобы убить.
Все уцелевшие собрались в помещении бывшего варьете, не находя слов, чтобы оценить обнаруженное в аквариуме чудо. Вскоре слова нашлись – сразу после того, как за стойкой обнаружились запасы спиртного – и они наперебой орали, радуясь неожиданному спасению, обсуждая смертельные приключения, поминая товарищей.
В тот самый момент, когда душевные излияния достигли апогея, она и объявилась.
Откуда-то из закутка гримерки возникло еще одно чудо – тоненькая растрепанная девчушка лет семнадцати, радостная, с горящим взором.
– Люди! Люди! Боже, какое счастье! Я выжила! – закричала она онемевшим, растерянным мужчинам и бросилась на шею первому же подвернувшемуся – Вертухаю.
Девчонка сбивчиво объясняла ошалевшим бойцам, как попала с семьей на лайнер: лодку, на которой они пытались спастись, буквально прибило к кораблю. Как провели тут, в помещении варьете, без малого два года, благо на кухне сохранились запасы продовольствия. А потом все погибли, сначала брат, потом мать и отец, пойманные в какие-то паучьи сети. Девушка шепотом рассказала, что они и сейчас висят на корабле в разных местах, и порой ей кажется, что они живы. С тех пор она осталась одна. И уже больше трех месяцев, как безвылазно сидит в гримерке. И разговаривает иногда с тем чудовищем, которое зачем-то посадили в аквариум. Или в ту странную штуку, что притягивает к себе все. Иногда она кормит женщину со стеклянными волосами.
Жалко все-таки…
Под эту нескончаемую болтовню, перемежаемую редкими возгласами бойцов и слезами девушки, Вовчик и заснул, как только прошло удивление от встречи.
Он проснулся от сдавленных хрипов и не поверил своим глазам. Распростертая, голая, со связанными руками и кляпом во рту, девчонка лежала на столе. Худенькие ножки держал дюжий Жердяй, пристроившийся в ней спереди. У иллюминатора застегивал ширинку Вертухай, вытирая пот со лба. Девчонка хрипела в такт движениям полного тела с обнаженными ягодицами. И вдруг, изловчившись, выплюнула кляп. Она не закричала «помогите», к кому здесь было взывать? Ее единственная «подружка», парящая в аквариуме, вряд ли способна была придти ей на помощь.
