— Ничего удивительного, — перебила Хлоя, вспомнив, почему оказалась в комнате Джулиана. — Да, ничего удивительного. Я всегда болтаю глупости, когда нервничаю. Встреча вашей матери с Энтони вывела меня из равновесия. А какая вторая причина?
— Очень захотелось. — «За что я должен немедленно отправится в ад», — мысленно добавил Джулиан. — Пожалуйста, помогите мне надеть сапоги. Я должен спуститься и поговорить с матерью.
— Вы уверены, что это необходимо? — спросила Хлоя, помогая ему натягивать сапоги.
— Раз мать видела Энтони, то, очевидно, заметила, как он похож на меня в детстве. Она ведь уже спросила вас об этом, не так ли? — Хлоя кивнула и снова залилась румянцем. — Как же вы ей все это объяснили?
— Никак не объяснила. И знаете, я уверена, что леди Эвелин приняла Энтони за вашего внебрачного сына. Правда, она не сказала об этом. Более того, мне кажется, она знает, что мы выдаем Энтони за ребенка моей сестры. Возможно, она даже думает, что это мой ребенок. И она очень рассердилась, даже чертыхнулась…
— Моя мать?
Хлоя кивнула и проговорила:
— «Мисс Уэрлок, какого черта? Что у вас в доме делает мой внук?»
Граф немного помолчал, потом вдруг рассмеялся.
— И что же вы ответили?
— Точно не помню. Но я тоже… что-то сказала… И пообещала привести Лео и убежала. А за Лео я отправила Уинна. Он должен найти его и немедленно привести домой.
Джулиан кивнул и потянулся за жилетом.
— Позвольте вам помочь, — сказала Хлоя. — Похоже, сегодня у нас будет очень долгий день. Боюсь, вы можете разбередить свои раны. Кстати, вы уверены, что мы должны рассказать вашей матери всю правду?
— Сомневаюсь, что у нас есть выбор.
— Если мы убедим ее в том, что Энтони — побочный ребенок моей сестры…
— Нет, — решительно заявил граф. — Я не желаю прикрываться именем вашей сестры.
— Джулиан, как это ни печально, моей сестре уже ничем нельзя повредить. Она запятнала свое имя тем, что вышла замуж за рыбака.
— Не имеет значения. Я кое-что об этом слышал. И никогда не забывал, что это был брак по любви, пусть даже и неравный. Нет-нет, даже не говорите мне об этом. Я не хочу втягивать вашу покойную сестру в это дело.
— Ну… тогда можно сказать, что Энтони — мой внебрачный сын.
— Не говорите глупости!
Хлоя фыркнула в ответ и в раздражении передернула плечами, однако возражать не стала, и Джулиан вздохнул с облегчением. Ему очень не хотелось, чтобы когда-нибудь ей снова пришлось произнести слова про внебрачного ребенка. Более того, в его воображении тотчас же возник образ другой Хлои, образ, от которого он долго не сможет отделаться. Ему представилась Хлоя с округлившимся животом, но только она была его, Джулиана, женой и носила его ребенка…
Отогнав нелепые фантазии, граф попытался сообразить, что скажет матери. Он решил, что первым делом попросит у нее прощения. И мать, конечно же, все поймет и простит обман, узнает, что с ним происходило в последнее время. Только вот правду об Артуре и Беатрис, об их темных делах и не менее темных делишках придется смягчить. Ему вдруг вспомнились слова «какого черта», сказанные матерью, и он с улыбкой подумал: «Возможно, с ней и не придется особенно нежничать…»
Снова взглянув на Хлою, граф проговорил:
— Поймите, нет никакого смысла лгать. Что, бы мы ни сказали, мать не станет делать из Энтони тайны, не попытается его скрывать, даже если нам удастся убедить ее в том, что мальчик — незаконнорожденный. Энтони для нее в любом случае будет моим сыном и ее внуком. А если в обществе станет известно об Энтони, то Артур и Беатрис тоже о нем узнают. И тогда с мальчиком может случиться…
— Ничего не случится, если они будут думать, что он незаконнорожденный.
— Они непременно узнают правду. Хлоя, что бы вы ни думали обо мне, поверьте: я только в этот последний год вел себя так ужасно… На самом же деле мой опыт до женитьбы был весьма скуден, а в первые годы брака я хранил жене верность, пока не обнаружил, что она мне изменяет и никогда даже не пыталась быть верной. Я не изменял ей до прошлого года, хотя и сомневался, что ребенок, которого мы похоронили, был от меня. Мой дядя знает, что у меня не может быть побочных детей, тем более — возраста Энтони. Как только ему и Беатрис станет известно об Энтони, они сразу догадаются, что их попытка избавиться от моего наследника провалилась. Более того, как только Артур узнает об этом, ему не составит труда выяснить, какую роль в этом деле сыграли вы, Хлоя. Тогда и ваша жизнь будет в опасности.
Джулиан взял ее за руку и, глядя в глаза, заявил:
— Моя мать должна знать всю правду об Энтони. Только тогда она будет молчать.
Перед дверью в Голубую гостиную они остановились. Хлоя вздохнула и тихо сказала:
— Да, вероятно, вы правы. И дело не только в Энтони. Ваша мать очень горюет, Джулиан.
Граф отвел глаза, и она спросила:
— Может, мне пойти первой… и подготовить ее к встрече?
— И как вы собираетесь ее подготовить? Что вы ей скажете? «Миледи, сейчас в комнату войдет ваш сын, которого вы считали покойником». Сомневаюсь, что такими словами можно ее успокоить.
С трудом удержавшись от комментариев, Хлоя спросила:
— А в обморок ваша матушка не упадет, когда увидит вас?
— Раньше за ней такого не водилось, но как знать? Может, на этот раз и упадет. В конце концов, я никогда не слышал, чтобы она ругалась. Но как выяснилось, ругается. И вы тоже, не так ли?
— Но я… я была в шоке. И она также, наверное. Что ж, думаю, можно войти. Только я пойду первая, если не возражаете.
Джулиан кивнул и отступил в сторону — чтобы его не было видно на пороге, когда Хлоя войдет. Он вдруг понял, что с нетерпением ждет встречи с матерью. Весь прошлый год он избегал ее, боясь сочувствия и неодобрения, а в последнее время вообще старался не появляться в тех местах, где мог встретиться со своими ближайшими родственниками. Причиной такого поведения, как он вынужден был признать, был стыд. Даже одурманенный парами виски, он сознавал, что ведет себя скверно и разбивает матери сердце. Джулиан полагал, что со временем смог бы вытащить себя из болота, в котором увязал, хотя бы потому, что причинял боль этой доброй женщине. И то, что он собирался сказать ей сейчас, тоже могло ее опечалить. Его мать никогда не любила Беатрис, однако он сомневался, что мать знала всю правду. Едва ли она могла представить, что женщина, на которой женился ее сын, столь порочна. К счастью, мать и Артура не слишком жаловала, а вот преступления против Кенвудов и позорное пятно на семье могли очень ее огорчить. И уж если бы она узнала о том, что брат ее покойного мужа и невестка пытались убить ее внука, пришла бы в отчаяние.
