Так мы тащились по тропе несколько часов. Остановились перекусить у небольшого ручейка. Я угостил Пабло сухарями, которые и поел сам, запивая водой из фляжки, в которую было добавлено несколько капель вина. Пабло же, как нив чем не бывало, напился из ручья, впрочем, как и его серый ослик. Недаром же люди говорят, что: "И мутную воду пьют в невзгоду". Потом наш нелегкий путь продолжился. Наконец, когда я уже отчаялся и мне казалась, что придется заночевать в джунглях, где нет не одного сухого местечка, уже в сумерках, мы пришли на нужное место.
Сама по себе туземная деревенька (я узнал что называлась она Агуакадиба) была больше, чем я ожидал увидеть — большое пространство, кое-где огороженное частоколом, на котором стояли плетенные из веток, глины и соломы хижины, похожие на ульи, с крышами, из пальмовых листьев напоминающими пучок перьев лука. Все вокруг было грязным и покрытым какой-то гнилой жижей, за исключением площади в центре, земля на которой была выровнена и твердо утоптана. Похоже, все население экомьенды — тысяча грязных вонючих ног — долго топтались на ней, чтобы сделать площадку такой ровной. Страшная вонь доносилась от большого строения, напоминающего сельский дом, стоящего в дальнем конце деревни. Там на кольях висел с десяток старых человеческих черепов. Хорошо же я приобщаю местных жителей в христианство! А что делать? Сейчас ты эти колья повалишь, а потом ночью, тебе в ухо индейцы какую-нибудь колючку воткнут и поминай как звали! Так что тут необходимы только уговоры, пусть переносят свой храм подальше в джунгли, с глаз долой. Ладно, у меня и без этого полно дел, пойдем, поищем местного касика, нужно где-то разместиться на ночь.
Нашли местного касика Кибиана, которым, оказался, индеец средних лет, темно-коричневого цвета. На вид весьма дурной и еще в большей мере дерзкий. Понятно он и без меня здесь отлично справляется и рулит всей деревней. Пришлось договариваться, я подарил ему пару гвоздей на наконечники стрел и копий, такого тут сделать не могут, так что похоже часть проблем позади. Я уже сильно устал, поэтому только успел разгрузить ослика, механически поужинать туземными лепешками, допить свою фляжку, наполнить ее водой в ручье, там же смыть пот, повесить гамак в хижине вождя и сразу провалился в сон. Пабло также переночевал в хижине в углу на циновке, завтра ему собираться в обратную дорогу.
ГЛАВА 10.
Утром проснулся, умылся, позавтракал, а затем проводил Пабло с его осликом в обратный путь. Будем надеяться, что он успеет вернуться домой до дождя, а то небо мне не нравиться, как бы во второй половине дня дождь опять не полил. После ухода Пабло, я резко почувствовал, что мне не хватает переводчика, Пабло очень бойко болтал на обоих языках, а теперь я ощущал явное неудобство. Касик еле еле владел ломаным испанским, тогда как остальные жители, десятком или двумя испанских слов, которые каждый произносил с какой-то идиотской улыбкой, так что было непонятно понимают они что-нибудь, или просто им нравится, как они звучат. Я же, как Вы понимаете, и вовсе, даже одного слова на тайнос не знал.
Итак, я остался в одиночестве. Риск немалый, случись что со мной, и об этом узнают месяца через полтора или два, и что? Скажут только: "еще один сгорел на работе". Если испанец живет в окружении четырех или пяти сотен индейцев, не должен ли он быть одарен в некоторой степени твердостью характера, чтобы держать в повиновении такое огромное число людей, не знающих дисциплины, все делающих, чтобы раздражать его, для того, чтобы, воспользовавшись порывами его гнева, убить и ограбить его? Но с другой стороны, зачем им сейчас меня убивать? Ничего они этим не приобретут кроме больших проблем, придут потом испанцы и половину деревни вырежут. Так что нужно побольше оптимизма. Я схватил недовольного касика и сказал, что хочу сделать ревизию, проверить, как они тут у меня живут, поживают и мне добра наживают. Касику пришлось с недовольным видом водить меня из конца в конец деревни и все объяснять.
Ну что сказать. Все крайне плохо, можно вспомнить выражение Колумба, про "бедных и во всем нуждающихся людей, которые ходят нагишом, в чем мать родила, и только женщины носят спереди клочок ткани, скупо прикрывающий их стыд". Охота и собирательство — вот экономическая основа здешних индейцев. С утра большая часть деревни уходит в джунгли, как в супермаркет. Остальные в деревне или рыбачат в ручье, или возятся в своих маленьких садиках огородиках. У каждого дома пяток плодовых деревьев (видно пересадили саженцы для удобства, чтобы далеко в джунгли не ходить) и огородики площадью в полторы сотки (больше палками копалками трудно обрабатывать). На огородике растут тыквы, сладкий картофель, перец и сладкий и горький, кукуруза, фасоль еще какая-то зелень. Так, сыпанут в землю всего понемногу, а там глядишь, чего и вырастет. Земля здесь была жирной, плодородной, все росло великолепно, воткни в землю палку- так в скором времени она зацветет. Все так и перло неудержимо из земли наливаясь и поспевая. Дай местным индейцам хорошие металлические орудия труда, еще несколько сельскохозяйственных культур, и навыки агрокультуры и с едой тут проблем никогда не будет. Да и сейчас, если учесть что тут снимают по два урожая в год, а зелени и все шесть, то кое-как можно прокормиться и с огорода. Но тогда не будет мяса. Из животных тут в основном какие-то собаки дворняги, с короткой жесткой шерстью, которые почему-то не умеют лаять. (Видно подозревают, что пойдут на мясо и не стараются) и кое-где птицы- куры или индейки деловито копаются в грязи.
Любопытно, что европейские собаки, умные животные, сразу же словно бы чувствуют такое отношение к ним индейцев и ненавидят их с первого взгляда. Испанцы это вскоре заметили и повсюду использовали собак. С этого момента возникла жгучая ненависть между этими умными животными и индейцами. В ходе всех колониальных завоеваний их острые зубы перегрызли горло тысячам туземцев. Но главный итог моих наблюдений был в том, что в день индейцы здесь работают не более четырех часов, и больше не могут, чисто физически. Эта особенность уже за прошедшие столетия стала передаваться у них в генах из поколения в поколение. Юг, жарко, ничего не надо и можно ходить без одежды и питаться минимумом продуктов. Сорвал с кустов ананас, пять минут и ты сыт целый день. Дикие люди, живут как при коммунизме, и нет здесь умных теоретиков, им объяснить, что тот еще не наступил, и для этого нужно упорно и много работать. Так что работники из местных никакие, неудивительно, что они все вымерли. Не пришли бы испанцы, так те же карибы их прикончили бы.
За нами толпой таскалась группа чумазых смуглых мальчишек человек в двадцать, разных возрастов, так у некоторых из них были домашние питомцы- попугаи или обезьянки. Как я понял, взрослые приносят из леса детенышей своим детям, вместо живых игрушек.
Золото тут жители пойдут мыть в сухой сезон на пару тройку месяцев вместо налога, да и то, как я понял, добыча мизерна, здесь не Колыма. До прихода испанцев ценность предметов, содержащих золото была не высока, туземцы больше ценили изделия из меди. Это можно было объяснить тем, что медь привозили издалека, а золото находили кое-где здесь же на месте. Второй здешний экспортный товар- хлопок. По пол сотки у каждого в огороде засажено хлопковыми кустами (или деревьями, не знаю, как тут правильно говорить). А больше и не надо. Ткани тут все носят только лишь как передник для взрослых или набедренная повязка. Все вручную: собрать хлопок, выбрать семена, спрясть нить (прялка примитивная, без колеса), а потом на чудо станочке сплести ткань. Ходя по деревне, я часто видел, как женщины делают ткань. Станок-это две палки с дырками, через которых пропущены нити. Один конец вешается на столб или дерево, другой на веревке женщина одевает на спину и сидя на земле челноком продевает нити, сплетая их между собой, затем, когда ряд готов, планкой плотно прижимает нити, спрессовывая их. Напоминает вязание, только другим способом. Да, таким образом, они долго мучится будут. А я признаться ни конструкцию прялки, ни станка не знаю, а изобретать, так времени нет, меня ждут другие дела.
