в Рим мы не вернулись, а попали впервые! И вообще Рима не существует!
На площади перед вокзалом сидели две пожилые женщины, укутанные в одеяла. Их скарб был здесь: три ведра, каталка из супермаркета, наполненная тряпьём, пластиковые пакеты. Мы поравнялись с ними и они сказали:
— Tutto bene?
И мы закричали:
— Tutto in ordine!
Они дали нам кулёк с клубникой. Она была только что вымыта, и на ягодах сидели ясные капли воды. Мы съели эту клубнику прямо тут, на месте. И вдруг из одного мешка, стоявшего у ног бездомной, вылезла белая крыса. У неё были красные глаза и розовый хвост. Мы тут же вспомнили, что уже видели эту тварь. Тогда, когда пировали с нашими друзьями во дворике с акацией! Как же эта крыса оказалась здесь? Или это её сестрица?
Крыса сидела и глазела на нас. А мы глазели на неё. У женщин были две сковородки, пачка газет и несколько полотенец. В каталке лежали спальные мешки, резиновые сапоги и зимняя одежда. Ещё у них были длинные жёлтые свечи и консервы.
Одна из женщин скинула с плеч одеяло. На ней было надето несколько гавайских рубах. На верхней рубахе был рисунок: девушки в бикини под пальмами.
— Красивая рубашка, — сказали мы. Нам она действительно понравилась.
— Вчера приобрела её, — сказала женщина с лицом печёной картошки.
— Давно здесь живёте? — спросили мы.
— Всю жизнь, — ответила вторая женщина с лицом старой газели.
Тут крыса стала есть одну жёлтую свечку.
— Вы свечи для неё держите? — спросили мы, показав пальцем на тварь.
— Она от них без ума, — сказала старуха-газель.
— А откуда она у вас? — спросили мы.
— Пришла с вокзала, как и вы.
— И ест только свечи?
— Она ест всё, что мы едим.
— А клубнику?
— Она ест даже чеснок. Даже нутеллу.
— Неплохо, — сказали мы.
— Она такого же возраста, как и мы, — сказала газель.
— Откуда вы знаете?
— По хвосту. У неё на хвосте круги, как бывает на дереве.
— И сколько кругов?
— Шестьдесят пять.
— Неплохо, — снова сказали мы.
— Она умнее всех здесь, — сказала печёная картошка. — Всех, кто тут ходит. Всех женщин, мужчин и стариков.
— Охотно верим, — сказали мы.
— Она умнее всех, кто сфотографирован в газетах, — указала старая газель на пачку газет. — Умнее всех, кто пишет в этих газетах, и умнее всех, про кого пишут.
— Это уж точно, — сказали мы.
— Вам нужны новые ботинки? — спросила печёная картошка.
— Нет, но нам нужен спальный мешок.
— Окэй, — сказала газель. — Возьмите этот зелёный. Он тёплый.
Мы взяли указанный спальный мешок. Он и теперь с нами, когда мы рассказываем эту историю.
— Grazie, — сказали мы.
Тут крыса перестала есть свечу и снова на нас посмотрела.
— Когда мы вас увидели, — сказала печёная картошка, — как вы идёте с вокзала, мы сразу поняли, что вы не люди.
— Нетрудно было догадаться, — усмехнулась старая газель.
— That’s good, — сказали мы.
— Да уж конечно, — сказала картошка. — We are getting too old for this shit. All of us.
— What shit?
— Этот мир, — сказала картошка. — Questo mondo.
Тут белая крыса встала на задние лапы и помахала нам хвостом.
— Понятно, — сказала старая газель.
— What’s the matter? — спросили мы.
— Она, — указала газель на крысу, — хочет, чтобы вы следовали за ней.
— Следовали куда?
— Не знаю. Куда она пойдёт.
— That’s great, — сказали мы.
Крыса уже бежала. Мы ещё раз поблагодарили картошку и газель за спальный мешок. Мы вынуждены были спешить. У крысы был довольно скорый шаг.
Вокзал остался позади.
41-е откровение: палаццо
В горку, на горку, по серым асфальтам... Рим — город на холмах. Бурлят дороги машинами, пыхтят мотоциклетки. Карабкаются вокруг разноцветные чёртики. Рим — ад. Чёртики легко превращаются в орущих грешников. Нас через этот снующий, вопящий, гремящий ад ведёт наш Вергилий — белая крыса. А глаза у неё красные — под цвет ада. Но куда же она нас ведёт? Хоть сама-то она знает об этом?
Мы за крысой петляли вокруг холмов и на холмах. Никто не дал стакана вина. Старая газель и печёная картошка остались далеко на вокзале. Рим вокруг был суетлив и неприветлив. А приветливость, по словам Алексея Михайловича Ремизова, — это самое главное в жизни.
Спустился вечер, встала луна. Крыса шла без устали, останавливалась, поджидала нас. Один раз мы передохнули вместе и поели с ней пирожки с сыром и томатным соусом. Удивительные пирожки, как в детстве.
А кто был вокруг нас? Люди, дети. Люди, в которых умерли дети. Девушка Антонелла, девушка Романа, девушка Франческа. А кто такая Франческа? А это такое существо, которое всегда улыбалось, потому что не могло не улыбаться, ведь она такой родилась. Её мать говорила: «Ты всегда улыбаешься, морщины у тебя будут вокруг губ, и будешь казаться старой». Но Франческа не боялась никаких морщин и всё улыбалась. А потом она вышла замуж и стала рожать детей — прямо изо рта рожать. И никто её больше улыбающейся не видел. Такая вот старая история.
Следуя за крысой, мы пробежали через Monteverde, Portonaccio, Prati и углубились в Rebibbia. И была там стена, а за стеной сад, а в саду стоял дворец. И вот крыса проскользнула за решётку в сад, и нам ничего не оставалось, как последовать за ней. И вот мы перелезли через решётку и оказались в старом тёмном саду. Была уже нешуточная ночь. И вот эта белая тварь прошмыгнула в дебри сада, а мы за ней. Тут росли лавры, лимоны, пинии, эвкалипты, кипарисы, пальмы и ещё какие-то мощные деревья, которые мы не могли определить в темноте. Земля в саду была влажная и покрытая мхами. В сущности это был не сад, а парк. И внутри парка стоял дом. Это было старинное палаццо с тяжёлыми окнами. И вот крыса взбежала на крыльцо этого дворца и кинулась в дверь. Это была очень высокая и массивная дверь с резьбой. Но она каким-то образом была приоткрыта, и нам ничего не стоило проскользнуть за тварью внутрь. Там
