Читаем без скачивания 1977. Кошмар Чапелтауна - Дэвид Пис

Она бросилась ко мне через всю комнату, держа в зубах кусочек бумаги:

Престон, ноябрь 1975 года.

Я – на ногах, на кровати, на коленях, на полу:

Я – жертва твоих мучений; я

в отчаянии.

Дневник.

Я – жертва твоих мучений; я

в отчаянии.

Тут где-то был дневник.

Я разносил комнату в щепки, а они – все шестеро – кружились и рыдали в убийственной какофонии, книги – в воздухе, кассеты – на полу, вырезки – на ветер, пальцы – у меня в ушах, их руки – у меня на глазах, их ложь, мои книги, его ложь, мои кассеты, ее ложь, мои вырезки, ее чертов дневник:

Я – жертва твоих мучений; я

в отчаянии.

Телефонный звонок.

Джон Шарк: Так вот, я хочу процитировать сэра Роберта Марка, который сказал (читает): Раковая опухоль коррупции, поразившая Отдел по борьбе с производством и распространением порнографии, была выявлена и уничтожена.

Слушатель: Это – лажа, Джон, вот что это такое.

Джон Шарк: Я смотрю, это заявление не произвело на вас должного впечатления?

Слушатель: Конечно нет. Он ведь сказал, что все осталось бы шито-крыто, если бы не пресса, мать ее. Вы знаете, меня как-то не очень успокаивает эта мысль. Я имею в виду то, что они полагаются на вашего брата.

Джон Шарк: Мне кажется, сэр Роберт Марк сказал, что вообще вся страна нам многим обязана.

Слушатель: Только не я. Я ничего вам не должен.

Глава девятая

Хер с Олдманом.

Хер с Ноублом.

Хер с Радкиным.

Хер с Эллисом.

Хер с Донни Фэйрклофом.

Хер с чертовым Потрошителем.

Хер с Луизой.

Хер с ними со всеми.

Ее нет:

Меня нет.

В аду.

Колотясь в двери, колотя по мордам, выламывая двери, выкручивая руки, ища ее, ища себя.

В аду, полном фейерверков.

Вон из ее комнаты, обратно по коридору, дверь нараспашку, Кита нет, Карен смотрит на меня с кровати: «О бля, только не это…», но я стаскиваю ее с постели, тащу по полу, пара розовых трусов, сиськи болтаются, я кричу ей в лицо: «Она ушла, забрала все вещи. Куда она делась?», она подо мной, закрывает лицо руками, потому что я бью ее изо всех сил, потому что если кто и знает, где Дженис, так это Карен, белая, 22 года, судимая за проституцию, наркоманка, мать двоих детей, и я снова хлещу ее по лицу и смотрю на окровавленные губы, расквашенный нос, кровь, размазанную по подбородку и шее, по груди и рукам, и я стаскиваю с нее розовые трусы и тащу ее обратно на кровать, расстегиваю штаны и вставляю ей, а она даже не сопротивляется, просто лежит на постели под моим весом, я выхожу из нее, она смотрит на меня снизу вверх, я снова бью ее по лицу и переворачиваю на живот, и теперь она начинает бороться, говорит, что так не надо, но я тыкаю ее лицом в грязные простыни и вставляю ей член в задницу, а она кричит, и мне больно, но я продолжаю до тех пор, пока не кончаю и не падаю на пол, а она лежит на кровати, кровь и сперма текут по ее ляжкам, ее задница – перед моим лицом, и я встаю и делаю это снова, но теперь мне не больно, и она молчит, потом я кончаю и ухожу.

В аду, полном фейерверков, ее нет.

Я лежу на полу телефонной будки, уже стемнело, но горят фонари и костры, фейерверки и фары, надо мной – высокие деревья Чапелтауна, в деревьях – херовы совы с большими-пребольшими круглыми глазами, и я кляну Мориса, мать его, Джобсона, дядю Мориса, Сову, моего ангела-хранителя, с его «хорошо хоть она – из полицейской семьи, знает, как оно бывает» и со всем этим дерьмом типа «если тебе что надо – ты не стесняйся»: ну, давай, бля, приезжай к этой телефонной будке и забери меня отсюда, и верни ее мне, давай, падла, пока я не достал перо и не пощекотал твои крылышки, твои вонючие черные крылья, эти вонючие черные крылья смерти, давай, верни ее мне, прямо сюда, в эту маленькую красную будку, в это смутное время, в этот каменный век, мертвый век, верни ее мне, сжимающему телефонную трубку, верни ее, чтобы она увидела, как я тут рыдаю, вою, свернувшись в клубок на полу, сжимая в руках волосы, проклятые волосы, кровавые пряди волос.

В аду, полном фейерверков, ее нет, я один.

– Еб…

Я держу Джо Роуза за горло, комната наполнена густым дымом, матрас прислонен к окну, две семерки нарисованы на каждой свободной поверхности, глупая обдолбаная мартышка со страху готова наложить в штаны.

– Я тебя убью.

– Я знаю, я знаю.

– Говори…

Он трясется, закатив глаза к потолку, заикаясь:

– Дженис?

– Говори.

– Я не знаю, где она, слышь, я клянусь!

Я сую ему пальцы в ноздри, подношу ключи к его большим карим глазам.

– Не надо. Я клянусь.

– Я тебя убью.

– Я знаю, слышь, я знаю.

– Говори.

– Что говорить? Я не знаю, где она.

– Но ты знаешь, что ее нет?

– Это каждый, бля, придурок знает.

– А ты скажи мне то, чего не знает ни один, бля, придурок.

– Например?

– Например, кто был ее сутенером?

– Кто был ее сутенером? Слышь, ты че, шутишь, да?

– Какие тут, бля, могут быть шутки?

– Эрик.

– Эрик Холл?

– А ты че, не знал?

– Она его информировала.

– Ясное, бля, дело. А он был ее сутенером.

– Ты мне врешь, Джо.

– Ты че, бля, в натуре не знал?

Я хватаю его за горло.

– Я тебе клянусь, слышь. Эрик Холл был ее сутенером. Спроси любого.

Я смотрю в эти большие карие глаза, в эти большие слепые карие глаза и начинаю сомневаться.

– Слышь, она вернется, – говорит он. – Как бумеранг. Они все возвращаются.

Я отпускаю его – он падает на пол.

Я иду к тому, что осталось от двери, к разбитому дереву, к расколотым семеркам.

– Кроме тех, которые попадаются твоему Капитану Джеку, – говорит он. – Кроме тех, которые попадаются в его пиратские сети.

– Позвони мне, Джо. Как только услышишь хоть малейший шорох – сразу позвони.

Он кивает, трет шею.

– Иначе я вернусь и тебя убью.

В аду, полном фейерверков, ее нет, я один – посреди улицы.

Я снова набираю номер. Луизы нет.

Я снова и снова набираю номер. Луизы нет.

Я набираю номер больницы, но меня не соединяют.

Я набираю Йорк, и спустя десять минут сестра говорит мне, что господин Рональд Прендергаст умер сегодня утром от гематомы, образовавшейся в результате травм, нанесенных ему во время ограбления.

Я поднимаю глаза и вижу небо сквозь кроны деревьев.

Вижу дождь.

Я снова набираю номер. Луизы нет.

Я снова и снова набираю номер. Луизы нет.

Я набираю номер больницы, но там бросают трубку.

Хер с Карен Бернс.

Хер с Джо Роузом.

Хер с Рональдом Прендергастом.

Хер с чертовым Потрошителем.

Хер с Морисом.

Хер с Биллом.

Хер с Луизой.

Хер с ними со всеми.

Ее нет:

Меня нет.

В аду.

Колотясь в двери, колотя по мордам, выламывая двери, выкручивая руки, ища ее, ища себя.

В аду, в угнанной машине.

Эрик Холл, следователь Эрик Холл, сотрудник брэдфордского отделения полиции на Джейкобс Уэлл, и я – там, на Джейкобс Уэлл, жду в угнанной машине, его машине, машине Эрика, в той, что я угнал от его дома в Делхоме:

Никого нет дома, таксист уехал, мои деньги – тоже.

Вокруг его маленького замка, через дождь на оконных стеклах, сетки и раздвинутые занавески, выломав его заднюю дверь, через запах псины, семейные фотографии, в его кабинет с большими окнами и видом на поле для игры в гольф, в его коробки с медалями и старинными монетами, ища хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь кусочек Дженис, хоть малюсенький кусочек, ничего не находя, унося с собой деньги, оставленные в прихожей для прислуги, и ключи от его новенькой «Гранады-2000» цвета морской, бля, волны.

Падла.

Вниз по Галифакс-роуд, поворот на Торнтон-роуд, через Аллертон в Брэдфорд, одна дорога – прямехонько в Джейкобс Уэлл.

Радио:

– Сегодня рано утром в Рочдейле был найден без сознания мистер Клайв Петерсон, почтальон-стажер. Предположительно, он пытался помешать неизвестным, вторгшимся в помещение почтового отделения на Хейвуд-роуд. Полиция по обе стороны от Пеннинских гор расследует возможность связи данного инцидента с серией подобных преступлений, совершенных в Йоркшире. Мистер Рональд Прендергаст, проживавший в Селби, на Нью Парк-роуд, скончался сегодня, не приходя в сознание, после стычки с неизвестными, пытавшимися ограбить его почтовое отделение 4 июня этого года. Мистер Прендергаст – второй почтальон, убитый за последние два месяца. Пресс-атташе Министерства связи сообщил…

Падлы.

Педаль в пол.

Одна дорога – прямо к нему, к Эрику Холлу, к следователю Эрику Холлу.

Падла.

На стоянке, пустой по случаю государственного выходного, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь спокойно все обдумать, под дробь дождя по крыше, под бесконечное жужжание радио: