том же районе, что и раньше — потому пришлось ждать, пока стихнет интерес журналистов. Покупку или найм легко можно было оформить на подставное лицо… Вот только сделать это через Службу мешал начальник планетарной СБ генерал Унгерн. Повлиять на работу полковника или сорвать ему операцию прикрытия он не мог, это неизбежно ударило бы и по генералу, зато в житейских мелочах портить нервы подчинённому можно было сколько угодно.
Что самое плохое, причина такой неприязни была вовсе не в том, что начальник планетарной полиции и старинный приятель Унгерна получил «за кафе» неполное служебное соответствие — показательная порка для новостей, мол, «перед законом все равны, хотя некоторые чиновники и забывают». И это всего за два года до пенсии! Стань генералу просто обидно за старого приятеля, Гай ещё мог бы принять и даже отчасти согласиться: он в здешних краях птица залётная и завтра уедет — а местным ещё служить и служить, так что портить отношения с полицией не с руки. Вот только дело было в самом Унгерне…
Как когда-то и Гая, как Алексея, как тысячи других, будущего генерала привлекла в ряды Службы романтика: лихие погони и абордажи пиратских судов, поиск шпионов и сотни других приключений рыцарей плаща и кинжала, на которые так щедры писатели и киношники. Реальность оказалась совсем иной — за каждым бравым агентом и отчаянным абордажем всегда стоят сотни следователей, аналитиков, простых работяг из прикрытия и оцепления, тысячи нудных часов за столом или в скучном патрулировании. К тому же после училища Унгерн сначала попал вглубь Федерации подальше от границы, а потом сразу на Тикшу, где и сделал карьеру. Неторопливый рост чиновника заставил грёзы молодости затереться, поблёкнуть, пока не появился полковник Морель. Воплощение того, кем генерал мечтал стать — но не стал. Унгенр научился его присутствие терпеть… Пока жадные до сенсации журналисты не принялись смаковать подвиги, за которые Гай получал Звёзды. И это была не нудная кабинетная аналитика, а боевые награды, нередко Морель сам же и возглавлял разработанные им диверсионные операции. Самое громкое дело — когда его летучий отряд спецназа в своё время спасал фронт в критический момент отступления федералов, заблокировав на несколько часов в тылу противника важный горный перевал.
Квартиру, в конце концов, Гай себе нашёл — но как-то само собой получилось, что и дальше через день он ночевал у Жени. А в одной из своих комнат завел диванчик, куда уходил спать, если девушка оставалась у него. В первое время Гай ещё мог себе врать, что сначала дело в необходимости, потом, что такое общение на пользу самой Жене: после того вечера в кафе в девушке словно прорвало какую-то плотину. Нет, на работе она по-прежнему была аккуратной и строгой к делу до тошноты, но стоило покинуть офис, и Женя оттаивала, всё больше начинала походить на своих сверстниц. В какой-то момент Гай всё-таки себе признался: ему тоже до тошноты надоела размеренная, строгая и точная, как часовой механизм, служебная жизнь, с взаимоотношениями строго по распорядку, когда за день скажешь едва ли с десяток фраз, которых нет в какой-нибудь инструкции. А Женя, у которой могло вдруг обнаружиться новое хобби, необычное предложение, пожелание, даже каприз, вдруг заставила Гая почувствовать себя живым — впервые после утра, когда лейтенант Морель увидел с орбиты обгорелую воронку на месте родного города.
Впрочем, внешне неожиданно разыгравшаяся в душе буря была незаметна, жизнь текла по-прежнему. Серые будни и рутина, редкие выходные… и то ли легкие, на грани заметного и ненастоящего ухаживания, то ли ненавязчивый флирт. Пока в один из выходных Гай не решился зайти за Женей с цветами.
Увидев заботливо собранный дорогим флористом, перевитый ленточками букет, Женя вдруг замерла. И в одно мгновение из серьёзной молодой женщины превратилась в маленькую девочку: ей внезапно подарили платье, про которое она мечтала — но знала, что ей никогда его не купят. Несколько секунд девушка стояла на пороге, не в силах сделать ни шагу… а потом вдруг разревелась. В три ручья, по-детски навзрыд. Гай, не думая, что ломает букет, что любые объятия девушка терпеть не может, прижал её к себе, начал гладить по волосам, шептать что-то нежное… а Женя всё плакала и шептала:
— Первый раз. Ты знаешь, первый раз. Я получаю их первый раз. Не для всех, не на выпускной или потому что положено на праздник — а первый раз только мне…
Гай не раздумывал ни секунды. Словно он снова на войне, и надо действовать, не выбирая варианты — но выбрав единственно верный. Крепко прижав к себе девушку, он её поцеловал — и поцелуй вышел обжигающе горячим и одновременно ледяным. А потом они просто до вечера лежали на кровати в обнимку. И когда за окном заалел закат, Гай сказал:
— Значит, так. Я завтра оформляю нам отпуск, и мы едем на море. Сезон этих самых, про которых ты говорила, уже закончился — но там и без них есть что посмотреть. Прямо завтра заказываю нам два номера на побережье…
— Один номер. Один на двоих… — тихонько поправила девушка.
— Хорошо. Один. Но чур завтра на работе не удивляться, потому что просто так нас с тобой не отпустят.
— Наш генерал?
— И он в том числе. Только я его всё равно обойду.
Утром в понедельник Гай первым делом сел проверять текучку, отложенную в сторону за время расследования. И там «обнаружил» предписания медслужбы, рекомендовавшей двух аналитиков отправить в отпуск в связи с накопившимся переутомлением и стрессом. К ним «с огорчением» добавилась давняя служебная записка насчёт Жени. Александр Николаевич её сразу закрывать не стал — вдруг мягкий вариант терапии сорвётся, а потом её уже не стал закрывать сам Гай, из тех же соображений. И сейчас «вынужден был дать ход», отстраняя Женю на месяц от работы по медицинским показаниям. Девушке все сочувствовали, и в своём отделе, и в соседних — но также и понимали, что с учётом натянутых отношений с Унгерном полковнику Морелю проще подчинённую отправить в отпуск, чем исправлять бюрократический сбой. Женя оказалась прекрасной актрисой, тоска на лице у неё была — хоть самому плачь. Быстро собралась, попрощалась и уехала домой.
Дальше предстояло провернуть такую же операцию для себя. Характер своего начальства оценить Гай успел давно: генерал Унгерн к неприятным вещам старался относиться по принципу «с глаз долой — из сердца вон». Особенно когда ему занесли утреннюю сводку планетарных новостей. Организовывать волну хайпа как прикрытие Гаю
