были самые тяжелые месяцы в моей жизни.
— А потом?
— Когда ты появился снова, уже полноправным членом семьи, я был рад за тебя. Я даже подумал, что, возможно, ты приложил руку к убийству Леонардо.
Он качает головой.
— Слышал, его застрелили в Бронксе.
— Ну да, врагов у него хватало, — мои губы искривляются в усмешке, когда я бросаю на него взгляд сбоку. — Но только посмотри на себя, младший брат. По сравнению с тобой его «большая игра» выглядит каплей в море. Ты в самом сердце крупнейшей преступной семьи восточного побережья, расширяешь территории и выводишь бизнес за рамки черного рынка. Я, блять, горжусь тобой.
Он слегка поворачивается ко мне.
— Я ценю твои слова, — говорит он с легкой ноткой раздражения. — Но больше никогда не смей называть меня «младшим».
Я прикусываю щеку и молча киваю.
— И я не прощаю тебя за то, что ты позволил мне столько лет думать, будто ты мертв. До прощения еще очень далеко.
— Я понимаю, — тихо отвечаю я.
— Но в одном мы точно сходимся. Я хочу сорвать голову Аджелло. Этот ублюдок отравил мне жизнь. Он должен сдохнуть.
Я протягиваю руку, и наши ладони встречаются в крепком рукопожатии. Он отдергивает свою быстрее, чем я, но тепло его кожи еще долго будет жить в моей. Потому что кровь — это сила. И наконец-то между нами осталась только кожа.
Глава 13
Серафина
Я уставилась на свои колени и не поднимаю головы, пока мы не выезжаем на шоссе. Я не в силах смотреть на эту красоту, которую успела считать своим домом, пока мы не оставим Хэмптон позади.
Меня все еще мутило от унижения и отчаяния. Лица коллег стояли перед глазами, будто выжженные в памяти. В одних я видела ту же боль, что разъедала меня изнутри. Другие искренне беспокоились обо мне. Анджела всунула в ладонь свои контакты перед тем, как я залезла в папину машину, попросила звонить, если что-то случится. А еще были взгляды — с тем самым любопытным блеском. Таких становилось все больше, особенно после того, как моя сестра обручилась с Кристиано.
Людей всегда тянуло к тайнам мафии, но особенно — к той самой семье, которая десятилетиями правила улицами Нью-Йорка. Еще год назад мысль о том, что я хоть как-то окажусь связана с ними, показалась бы нелепой. Но теперь, когда моя сестра вышла замуж и втянула нас всех в самое сердце клана Ди Санто, суровая реальность такова, что выхода больше нет.
Солнце только-только начинает выныривает из-за горизонта, когда мы покидаем отель. Мне пришлось собрать вещи, поэтому мы выехали последними. А из-за того, что случилось ночью, несколько сотрудников так и не ушли домой и были рядом, чтобы проводить меня напоследок.
Трилби и Кристиано уехали в дом одного из его людей, чтобы провести брачную ночь, а капореджиме15 Кристиано, включая Бенито, направились в резиденцию Ди Санто.
Никто не остался в отеле после бойни, в которой погибли люди. Пятнадцать мужчин и две женщины. Весь ужас этого до сих пор не дошел до конца, и сознание отказывается его принять.
Я сижу на заднем сиденье папиной машины, зажатая между Тесс и Бэмби, видимо, на случай, если мне вздумается выпрыгнуть из машины на скорости в семьдесят миль в час16.
Тесс взяла меня за руку, как только я села, но мои чувства онемели, и я почти не ощущаю ее пальцев. Бэмби все время оборачивается ко мне, в ее взгляде смешаны недоумение, сочувствие и тень страха. А Аллегра каждые несколько минут оборачивается с переднего сиденья и бросает на меня тревожный, полный сочувствия взгляд. Папины челюсти так и не разжались с тех пор, как мы выехали.
Мы возвращаемся домой под утро. Папа и Бэмби выгружают сумки из багажника, а Аллегра с Тесс сопровождают меня в дом так, словно я могу сорваться и убежать в любую секунду.
Дело в том, что чтобы убежать, нужна энергия, а у меня она ушла на то, чтобы выплакать все до последней слезы.
— Тебе стоит попробовать поспать, — говорит Аллегра, кивая в сторону лестницы. Потом поворачивается к Тесс: — И тебе тоже. Я разбужу вас через несколько часов.
Я сомневаюсь, что смогу уснуть, но усталость берет верх, и я иду за Тесс наверх. Наши комнаты соседние, но в своей я не была почти год. Я останавливаюсь у двери, глядя на нее.
— Наверное, странно снова быть здесь, да? — говорит Тесс, распахивая дверь своей комнаты.
Я киваю, но почти не слушаю ее.
Я не могу войти внутрь.
Словно в дверном проеме стоит невидимое силовое поле. С одной стороны оно тянет меня, зовет, обещая укрыть в своих привычных объятиях. С другой, голос в голове кричит, чтобы я не касалась ручки. Я зашла слишком далеко. Я только начинала исцеляться. Но возвращение из Хэмптона все разрушило. Теперь я снова стою лицом к лицу со всем, чего боюсь, со всем, от чего бежала, и я не готова к этому.
— Тесс… — я поражаюсь тому, как дрожат мои слова. — Пожалуйста, можно я переночую в твоей комнате?
Младшая сестра уже собиралась войти, но резко поворачивает голову в удивлении.
— Правда? Ты уверена?
Я горячо киваю.
— Да, уверена. Я не хочу быть одна.
— Но твоя комната гораздо больше моей. Я могла бы сл…
— Нет, — перебиваю ее. — Правда. Пожалуйста, пусть твоя. Я могу устроиться на полу.
Ее взгляд скользит по мне и останавливается, будто боль, что я прячу внутри, проступила наружу. Она обнимает меня за шею и прижимается лицом к моему плечу.
— О, Сера… Я даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Конечно, ты можешь спать у меня, но только не на полу.
Она поднимает голову и берет меня за руку.
— Идем. Заберешься под одеяло со мной.
Аллегра с заботливой старательностью усаживает нас за стол и ставит передо мной тарелку. Панцанелла17, белое вино — все, что я люблю. Но я не в силах поднять вилку.
— Сера, милая. Ты должна что-то съесть, — просит Аллегра. — Тебе понадобятся силы в ближайшие дни.
Я знаю, что она права, но это не вопрос выбора. Я просто не чувствую голода. Более того, одна мысль о том, чтобы что-то положить в рот, вызывает у меня тошноту. Я опускаю вилку на тарелку.
— Прости, Аллегра. Все и правда выглядит
