не волнует, и решили забрать Аню к нам. Я потом сто раз пожалел.
– Чего так? – уточнил я.
– Она мужчину тогда первый раз в жизни увидела. До этого ее скрывали в анклаве и от властей, и от мужчин… И при виде меня она подпрыгнула до потолка – а она прыгучая, ужас! – завопила на ультразвуке и забилась под кровать Ары, мы ее – вот не шучу! – часа три оттуда доставали. У Ары кровать-то большая, там рота женского спецназа заблудится… В итоге ко мне она худо-бедно привыкла, но, если появляется незнакомый, она говорит что-то вроде «таких, как ты, не должно существовать» и как можно быстрее уходит.
Я кивнул. Тут, конечно, все вывернуто наизнанку – это скорее таких, как Аня, не должно существовать. Говорят, что даже после связи мужчины и женщины может появиться хоф, шанс один из двухсот тысяч или около того.
Раньше считали, что такой ребенок может быть зачат только в союзе между двумя женщинами, но потом смогли доказать, что бывает по-всякому. В отличие от жогов, хофы рождаются без изуверских операций и убивающей гормональной терапии.
– Сюда, – показал мужичок. – Ара тебя ждет.
Я открыл дверь и обнаружил, что вхожу в женскую спальню. Комната в пятьдесят квадратных метров почти целиком была заполнена разноуровневыми пуфиками, кроватями и диванчиками.
Сбоку от входа стояло отдельное кресло, сделанное как единое целое со странной конструкцией в виде деревянного колеса с педалью.
– ЭтоПрялка, – заявила бабушка Арташи, сидящая в этой штуке. – ОченьУспокаивает.
– Э… Добрый вечер, – сказал я.
– ДеньЕще, – поправила бабушка. – СколькоДенегНадо?
Я предполагал, что сумму определит она сама, и к такому вопросу оказался не готов. Вначале хотел попросить тысячу – на некоторое время мне этого должно было хватить, – но потом вспомнил, что дядя говорил: Ара любит тебя тем больше, чем больше денег дала тебе в долг.
– Двадцать тысяч, – сказал я и понял, что мои губы пересохли.
Бабушка посмотрела на меня в упор, и я вдруг понял, что у нее золотые зрачки. Контактные линзы! Она пользовалась контактными линзами, чтобы глаза были в цвет домашней обстановки!
– ДвадцатьМногоЗаДвадцатьТыГодПроживешьУМеняСЖеной, – сказала она после недолгой паузы.
– Моя мать… – начал было я объяснять, что все не так просто.
– АнаиткуУговорюБорзаяСтала, – оттараторила бабушка. – Договорились? Год.
– Договорились, – ответил я как можно более твердо.
Хотя сама мысль переехать в этот дом, в котором бабушка спит с молодым любовником в одной кровати, а вместе с ними живет хоф-подросток, ненавидящий мужчин, казалась дикой.
– Са-а-а-ня! – рявкнула бабушка Арташи. – ДвадцатьТысяч!
Через минуту в комнату вошел мужичок.
– Чего орать-то, написала бы по телефону, – проворчал он.
Он прошагал к ней почти вплотную, передавая стопку сотенных, и стало видно, что сидя старуха почти одного с ним роста; при этом есть у них что-то общее в мимике, в том, как они держат себя, как переглядываются.
И то, что Саня мог спокойно пойти и взять где-то двадцать тысяч – мой заработок за несколько лет, – тоже удивляло и говорило о том, что они действительно вместе.
– НеУмри, – сказала бабушка Арташи, передавая мне деньги. – Обижусь.
Саня гулко рассмеялся, – видимо, это была шутка.
– Постараюсь, – ответил я серьезно.
И тут же понял, что тихое течение моей жизни сменилось бурным потоком, несущимся над скрытыми в воде острыми скалами. Так, как вчера едва не умерла моя жена, Айранэ. Как сейчас умирает дядя Сема. Как умрет мой братец-жог Ягайло, если его обнаружат на территории дистрикта, – потому что по закону жогов у нас нет и при обнаружении и милиция, и самооборона обязаны сразу открывать огонь на поражение, а если нет с собой оружия – вызывать подкрепление.
– САйранэВсеХорошо, – сказала бабушка, пристально глядя на меня; я чуть расслабился – новость действительно была отличной. Баба Ара, видимо, уловила это и улыбнулась. – ИдиУжеИВозвращайся.
После этих слов Саня обнял бабушку и поцеловал ее в щеку. Меня передернуло. Все привычны к тому, что вокруг полно обнимающихся девушек или парней – да, это повод для шуток, в том числе неприличных.
Чаще всего это кто-то из низшего класса, и, в общем-то, понятно, что людям свойственно проявлять привязанность к близким.
Но… Мужчина, обнимающий женщину на глазах у кого-то малознакомого? Даже плакаты, которые делают по заказу господина президента, не осмеливаются на подобное – там я видел в лучшем случае отца с маленькой дочкой в обнимку, ну или двух мальчишек-подростков с матерью, в социальной рекламе «высших» семей.
Как относиться к этой ситуации – с бабушкой, – я пока для себя не решил; впрочем, это и не было самой большой из моих текущих проблем.
По пути в парк «Нежность» я заправил машину, причем взял лучшего газа, максимальной очистки, – стоил он раза в два дороже, а прирост в скорости давал едва ли процентов на десять, поэтому обычно я так не кутил.
Дядю я обнаружил там же, где оставил, на поваленном стволе, но сейчас с обеих сторон от него сидели две совсем мелкие, лет пятнадцати-шестнадцати, девчонки и пели что-то на женской.
Увидев меня, они замолчали и принялись недовольно сопеть, когда я уводил дядю, но ничего не сказали и даже не привстали.
– Я так понял, это их место, они тут часто бывают, – пояснил дядя, когда мы немного отошли. – Вначале они меня испугались, но потом пошептались и решили, видимо, что со мной даже лучше. Пили дешевое вино, мне предлагали.
– Главное, что с тобой ничего не случилось. – Я чуть приобнял дядю, сразу отпуская. – Бабушка Арташи дала денег. Двадцать тысяч.
– Сними квартиру в анклаве, – потребовал дядя. – Я скажу, к кому можно обратиться.
– В анклаве? – переспросил я.
Город поделен на три неравные части. Основная – с кварталами для традиционных семей вроде нашей, с административными зданиями, университетами, складами, банками, офисами, портом, парками.
Женская – анклав плюс несколько «островков», куда мужчинам лучше не соваться; во всяком случае, в одиночку.
И мужская – несколько коммун, примыкающих друг к другу, но имеющих разные входы и каждая свою администрацию, а также несколько своих «островков» по всему городу, куда соваться нежелательно уже женщинам.
За городом располагались заводы, фермы, рудники. Раньше они были либо мужскими, либо женскими, но постепенно из-за социально-экономических особенностей – налогов, штрафов, пропаганды – все они становились «общими», и на их основе появлялись «общие коммуны» – суррогатные семьи, в которых жили работники таких предприятий.
Иногда из таких «общин» выделялись несколько семей, сплоченных какой-либо идеей, и становились самостоятельным кланом, а государство выдавало им подъемные на строительство дома, ну и
