Она тотчас ощутила на волосах его дыхание — это сэр Росс наклонился к ней, едва коснувшись губами ее прически. Она чувствовала, что он стоит совсем рядом, и это ощущение наполнило ее трепетом. На ощупь она ухватилась за дверную ручку и, даже не обернувшись на него, стремительно вышла из кабинета.
Росс закрыл дверь, сел обратно за стол, упершись ладонями в заваленную бумагами столешницу, и глубоко вздохнул. Желание, которое до этого он всеми силами пытался сдержать, сжигало его адским огнем. Вся его воля, все его естество были теперь устремлены в одном направлении. София. Он боялся находиться в одной комнате с ней, столь велико было искушение прикоснуться к ней, впиться ей в губы ненасытным поцелуем.
Закрыв глаза, Росс попытался вновь сосредоточиться на знакомой обстановке кабинета. В этих стенах он провел большую часть последних пяти лет, окруженный картами, книгами, бумагами. Если он покидал эти стены, то только для того, чтобы провести расследование или по другому подобному делу. Однако он неизменно возвращался сюда, в эту комнату, в это средоточие законности всего Лондона. Неожиданно он сам поразился тому, что, отгородившись от внешнего мира, на несколько лет с головой ушел в работу.
На столе, отливая лиловым блеском, лежало злосчастное шелковое платье. Росс представил себе в нем Софию… Боже, как пошел бы его цвет к ее глазам, к ее пепельно-золотистым волосам! Но кто же прислал ей этот наряд? Росс почувствовал, что его сердце переполняет ревность, и сам поразился, откуда взялась в нем эта злость, это раздражение. Почему-то ему казалось, что право преподносить ей подарки, потакать ее маленьким капризам принадлежит ему, и только ему одному.
Он снова глубоко вздохнул, пытаясь понять ту смесь радости и внутреннего сопротивления,
что бурлила в его душе. Ведь когда-то он дал себе клятву, что никогда больше не впустит в сердце любовь. Он еще не забыл, как больно, как мучительно больно любить женщину, беспокоиться о ее благополучии, стремиться сделать ее счастливой и все потерять. Нет, он не должен допустить, чтобы это произошло с ним вновь. Боже, как сделать так, чтобы удовлетворить терзавший его ненасытный голод, но при этом душой не привязаться к этой удивительной женщине?
Глава 5
Ближе к вечеру, убедившись, что сэр Росс отправился расследовать очередное преступление, София уговорила Люси перевернуть матрас на его кровати и сменить постельное белье.
— Да, мисс, — ответила служанка и виновато улыбнулась: — Все время что-то мешает. Вот и сегодня чистила медные кастрюли и сковороды и стерла до крови ладони.
— Что?! — воскликнула София. — Стерла ладони? Дай мне взглянуть.
Увидев стертые до крови руки служанки, она испуганно вскрикнула. Бедняжка Люси, чтобы до блеска натереть медную посуду, ей приходилось орудовать особой смесью из песка и кислоты, и теперь ее ладони нещадно шелушились и сильно кровоточили.
— О, Люси, ну почему ты не сказала мне раньше?
И, добродушно ворча, она усадила бедняжку за кухонный стол, а сама заглянула в кладовую. Вернувшись оттуда с несколькими бутылями, она налила в миску глицерина, цветочной воды и масла и энергично взбила полученную смесь вилкой.
— Сначала полчаса подержи в этом растворе руки и ложись спать в перчатках.
— Но у меня нет перчаток, мисс, — бесхитростно призналась Люси.
— Нет перчаток? — София подумала о своих перчатках — это была единственная пара — и поморщилась при одной только мысли, что придется ими пожертвовать. Но в следующее мгновение, взглянув на руки несчастной судомойки, устыдилась. — Тогда ступай ко мне в комнату, — сказала она, — и возьми мои. Они лежат в корзине под ночным столиком.
Люси, не веря собственным ушам, уставилась на нее:
— Но, мисс, я же испорчу ваши перчатки!
— Ничего страшного, твои руки куда важнее, чем какая-то пара перчаток.
— А как же матрас сэра Росса?
— Не стоит волноваться. Я справлюсь сама.
— Но вам его ни за что не перевернуть без моей помощи.
— Немедленно опусти руки в миску, — велела служанке София нарочито серьезным тоном. — О руках нужно постоянно заботиться, иначе завтра от тебя вообще не будет никакого толку.
Люси благодарно улыбнулась ей:
— Не хочу вас обидеть, мисс, но вы душка… настоящая душка.
София отмахнулась от ее похвалы и поспешила в спальню сэра Росса, чтобы навести там порядок, пока не вернулся хозяин. Она сложила на кресло целую стопку свежих постельных принадлежностей и осмотрела комнату. В целом здесь было чисто, но матрас следовало перевернуть, а одежду, которую сэр Росс надевал накануне, — отправить в корзину для грязного белья.
Эта комната устраивала своего хозяина во всех отношениях. Массивная мебель красного дерева, темно-зеленая парчовая обивка, на окнах шторы той же расцветки. Одну из стен украшал старинный, изрядно выцветший гобелен. На другой стене висели три забранные в рамки гравюры, изображавшие самого сэра Росса в виде массивной фигуры олимпийского божества, словно малых детей, нянчившего на коленях политиков и правительственных чиновников. При этом в одной руке он сжимал нити, которые тянулись к марионеткам-сыщикам с Боу-стрит, чьи карманы топорщились от денег. Было ясно, что эти карикатуры символизировали насмешку над той огромной властью, которую сосредоточил в своих руках сэр Росс во вверенном ему учреждении.
Софии был понятна причина иронии автора этих гравюр. Большинство англичан крайне негативно воспринимали идею сильной, организованной полиции, считая, что это противоречит сложившейся за многие века правовой системе, а потому представляет опасность для всего общества. Ее соотечественникам куда более по душе была старая добрая система, когда за порядком следили приходские констебли. Это была плохо подготовленная публика из числа рядовых граждан, выбираемых на эту должность каждый год. Увы, приходские констебли были не в состоянии справиться с ростом преступности, захлестнувшим страну, — грабежами, убийствами, надругательством над женщинами, мошенничеством. То же касалось и судебных исполнителей, и сыщиков в Лондоне. Парламент отказался дать согласие на создание регулярной полиции, вследствие чего сыщики с Боу-стрит стали сами себе хозяева, а их полномочия — результатом узурпации. Сыщики были подконтрольны только одному человеку — главному судье в лице сэра Росса, который сосредоточил в своих руках гораздо большую власть, нежели первоначально предполагалось.
Впервые увидев эти довольно злые карикатуры, София не могла взять в толк, почему сэр Росс решил повесить их у себя в комнате. Теперь же ей стало ясно, что тем самым он напоминал себе, что каждое его действие, каждое его решение находится под зорким общественным оком, и потому его репутация должна быть безупречной.
