Сердце колотится, Апельсин на взводе. Спина и вовсе взмокла. Но стоит мне выйти в коридор, я вдруг вижу в конце коридора две жёлтые точки. Ступор. Я ловлю ступор, что держит меня в тисках несколько секунд, перед тем, как я начинаю оглушительно вопить на всю, мать его, академию.
Не зная, куда бежать, я резко сажусь, закрывая глаза, и ору. До тех пор, пока меня не касаются чьи-то руки.
– Эй, Эмили! Тише, тише, – голос Терезы помогает прийти в себя. – Что случилось? Это всего лишь гроза.
Жмурюсь, ведь мне в лицо светит яркий свет фонаря. Делаю глубокие вдохи и принимаю руку Терезы, что помогает мне встать. Мы заходим в комнату Терезы, где обе ложимся на узкую кровать, накрываясь тонким пледом.
– Трусиха, – смеётся Тереза, толкая меня плечом.
Цокаю, смотря на пятна света, что играючи носятся по потолку.
– Вообще-то меня напугали жёлтые глаза в темноте.
Морщусь, вспоминаю эту странность. Словно хищник из ночи наблюдает. Прямо как в фильмах ужасов. От одних мыслей зябкие мурашки по спине пробегают. До самого копчика.
– Жёлтые? Хм…
– Что «хм»?
– У кого в академии могут быть жёлтые глаза, если тебе не померещилось?
О нет…
– У кого? – тихонько шепчу, широко распахивая глаза.
Адам Готье…
– Ну…таких тут на пальцах посчитать можно, – отвечает и поворачивается ко мне, подложив руку под голову. – Но они все никакого отношения не имеют к нашему крылу. Хищные птички высокого полёта, – усмехается с отвращением и закрывает глаза. Но потом вдруг выдаёт такое: – Один только Готье трётся сегодня у крыла. А где, кстати, Апельсин?
– Апельсин! – резко сажусь на кровати под звуки рокочущего грома.
— Иди в комнате посмотри, а я здесь и в ванной гляну, — она даёт мне маленький фонарик.
Срываюсь с кровати, уже даже не боясь атмосферы вокруг. Быстро прохожу в комнату, параллельно оглядывая коридор и зову Апельсина. Бедный мальчик сейчас где-то дрожит и боится. Аж сердце разрывается, стоит представить его.
Захожу в комнату, оглядываю каждый угол, но его нигде нет. Проверяю за шкафом и под столом.
— Апельсин, — зову его, нагнувшись, и заглядываю под кровать. Свечу фонариком и замечаю рыжий комочек с перепуганными зелёными глазами. — Иди сюда, скорее.
Тяну к нему руки, но он шипит и пытается убежать. Хватаю его за лапку и вытаскиваю. Прижимаю к себе, гладя по мягкой шерсти.
— Мой хороший, испугался… — приговариваю с любовью и поднимаюсь на ноги. — Сейчас пойдём в комнату к Терезе и…
Слова застревают в лёгких, когда я вижу в полуметре от себя Адама Готье с яркими жёлтыми глазами. Он возвышается надо мной и порывисто дышит. Страх сковывает моё тело, но я прижимаю к себе сильнее Апельсина. В полутьме его глаза кажутся ещё более пугающими. Несколько секунд он не двигается, чем даёт мне время, чтобы собрать побольше воздуха в лёгких и начать кричать.
Но только стоит мне открыть рот, как это чудовище угрожающе наклоняется ко мне, и резко обхватывает моё лицо огромными ладонями. А затем резко наклоняется и прижимается к моим губам своими. Легкое касание, но такое странное, что я теряюсь на мгновение. Всего несколько секунд, и Адам отпускает меня, таращится как ненормальный. Глаза его смеются на серые, а после вновь вспыхивают искрами. Отшатывается, хватается рукой за голову и ревёт как загнанный зверь…
Кидает на меня дикий взгляд и пулей вылетает из моей комнаты.
31
Адам Готье
– Я не импотент, чёрт побери! – выкрикиваю, выбегая из ебаного крыла ведьмы, сразу же ощущая, как холодные колючие капли пронзают тело сквозь одежду. Ветер и шум грома заглушают мой вопль. И это заебись. Не хотелось бы опозориться перед всякими левыми уебками. Да и похуй. – Я чувствую, мать вашу!
Мышцы лица сводит, пока я добегаю до своей комнаты. Это что, блять? Улыбка?..
Но стоит войти в сухое мрачное помещение, как мой кулак встречается со стеной.
– Вот же тварь. Заколдовала, – шиплю, подобно зверю.
Я за все эти грёбаные дни не трахнул ни одной тёлки. Это ебаный рекорд, сука! А что самое, пиздец, стрёмное – мне приходилось использовать руку. Сука. Руку!
Включаю свет, тут же натыкаясь взглядом на шмотки Райс, и зубы сжимаются. Скрипят так, что вот-вот раскрошатся. Это явно нездоровая хуйня. Неужели?..
Догадка, что поселилась в моей голове пару дней назад, никак не хочет покидать меня. Особенно, когда мой зад снова начинает чесаться.
– Ну нет…
Закрываю лицо руками, стараясь отдышаться. Наполнить лёгкие кислородом и выбить из них запах ебучих афродизиаков.
– Ведьма, чёртова, нахуй, ведьма! – рычу, садясь на кровать. Ёрзаю по ней задницей, что вновь дала о себе знать.
Я понял, что что-то не так, когда неделю назад нашёл в тачке телефон и фотоаппарат этой чокнутой. Ещё и рубашку с наушниками. Как они там оказались, я понятия не имел, но чувствовал, что сделал это именно я. А кто же ещё, блять?..
Она словно яд пробралась мне под кожу. Лишь мысли о ёбаной Райс помогали мне в душе, когда я стоял под горячими струями. Материл её, на чём свет стоит, но всё без толку, куда-то ведь надо было девать энергию.
Одежда прилипает к коже, зля меня всё сильнее. Шумно выдыхаю сквозь зубы и стягиваю куртку. Следом летят джинсы и футболка. Швыряю последнюю в стену, но как назло промахиваюсь. Она попадает прямиком в фотоаппарат, снося его к хуям на пол. Он с громким стуком приземляется на кафель. Наблюдаю, как в замедленной съемке, за столь шикарным зрелищем. Как раскалывается объектив, распадаясь на кусочки. Как они летят в разные стороны, пока он сам прыгает ещё несколько раз, отдавая стуком в моих ушах.
И вот я, наконец-то, расслабляюсь. Ещё одна маленькая месть этой ебучей шлюхе. Нет, это не подходящее слово. Ведьма, чёртова ведьма, что мучает меня и портит жизнь. Да.
Ведь хотел забыть и жить дальше. Спокойно, продолжая трахать длинноногих красоток и тусить с Нейтаном в Голден Глассе. Но понял, что нихуя не получается на следующий же день, после того, как лишил девственности свою первую любовь.
Твою мать, Адам, прекрати!
Обхожу осколки, что заняли часть пола, и схватив чистые вещи из шкафа, направляюсь в душ. Смыть с себя всю эту грёбаную напасть, что уже душить начинает.
И ведь подозрения мои только усилились, когда, увидев её в той тёмной комнате, у меня встал. Прямо колом упёрся в мокрую ткань. Он и сейчас смотрит на меня, покрываясь холодной водой, что капает на меня.
– Хуёвый ты друг, – говорю ему, прикрывая глаза, и тянусь за гелем.
Возвращаюсь в комнату в странных ощущениях. Я больше не собираюсь представлять её, чтобы получить разрядку. Не, нихуя подобного. Потерплю.
Убираю разбитый фотоаппарат, замечая название модели на нём. Удивлённо рассматриваю его. Такой стоит недёшево. Я бы сказал дохуище.
Похуй. Она не узнает, что он был тут, да и чего мне беспокоиться?..
Выкидываю его, но через секунду всё же достаю из ведра и вытаскиваю карту памяти.
Зачем?.. Да хуй знает.
Ложусь спать, чтобы хотя бы во сне не думать о рыжей ведьме. Протягиваю руку под подушку и нащупываю её – рубашку. Неосознанно притягиваю, зарываясь в неё носом. Вдыхаю полные лёгкие, и голова начинает кружиться.
– К чёрту! – выкидываю дурацкую рубашку в темноту и отворачиваюсь к стене.
Ворочаюсь, пытаясь уснуть, но, блять, не выходит. Скидываю плед на пол, но он цепляется за мою ногу.
– Заебал, – пинаю его, пытаясь скинуть. Какой-то ебаный танец устраиваю на кровати в попытке победить чёртов сукин плед. Дожил, нахуй!
– Да что происходит! – соскакиваю с кровати, так как задница начинает неистово гореть.
Стою смирно в темноте комнаты и натыкаюсь на золотые искры в отражении окна. Сердце колотится. Жар проходит по венам и артериям, хер разберёшь. Осознание накатывает волной, заставляя повернуться к зеркалу.
– Да ебись оно всё в рот! – выкрикиваю, плашмя падая на кровать. Прямо членом, что, как и зад огнём горит, требует опустошить яйца.
