знаю эту позу, она означает: «ты сошла с ума».
— Полина, это… это какой-то бред, — холодно произносит мама. — Ты все детство занималась фигурным катанием, я не спорю, ты молодец. Но тренер? Серьезно? Это не профессия, это хобби. Ты просто не до конца понимаешь, что делаешь.
— Я как раз таки понимаю, — перебиваю я, чувствуя, как внутри поднимается обида. — Я хочу этим заниматься. Не офис, не цифры, не отчеты. Я хочу видеть результат своей работы, помогать людям, быть в движении, а не сидеть за столом с папками.
— Полина! — резко повышает голос мама. — Это твой отец тебя надоумил, да? Конечно. Ему же выгодно, чтобы ты осталась рядом, чтобы помогала ему на базе, чтобы вся твоя жизнь крутилась вокруг его хоккея!
— При чем он тут вообще?! — срываюсь я. — Это мое решение. Мое, понимаешь? Я сама выбрала.
Мама замолкает, и я вижу, как ее лицо становится каменным, как глаза наполняются тем самым знакомым разочарованием.
— Знаешь, Полина, — произносит она холодно, — ты можешь думать, что делаешь, что хочешь. Но потом не удивляйся, если окажешься у разбитого корыта. Ты же не из тех, кто способен жить без стабильности.
— А может, я просто устала жить твоими мечтами, мам, — тихо говорю я.
Повисает пауза. Губы мамы изгибаются вниз, она недовольна. Но потом она легко встряхивает головой и придвигается ближе к экрану.
— Ладно, мы еще вернемся к этому разговору. Все же я позвонила тебе по другому поводу, — вдруг произносит она, глядя мимо камеры, — я тут недавно видела Тони.
— И?
— Он, — мама вздыхает. — Он изменился, доченька. Осунулся, под глазами тени, будто не спит совсем. И знаешь, у него в глазах какая-то пустота. Мне даже страшно стало. Я боюсь, что он может встать не на ту дорожку.
— Класс, — горько усмехаюсь я. — Ты за дочь так не переживаешь, как за моего бывшего партнера по льду.
— Полина, не начинай…
— Между прочим, на меня тогда вылилось все дерьмо по допингу, если ты забыла! — срываюсь я. — Он остался в стороне, ни слова не сказал. Просто промолчал, как будто меня не существовало.
Мама чуть отводит взгляд.
— Он спросил, где ты сейчас.
— И что ты ему ответила?
— Что ты вернулась в Россию, — говорит мама почти спокойно. — И он попросил твой новый номер и адрес.
У меня перехватывает дыхание.
— Что?
— Думаю, он прилетит, — добавляет она. — Он говорил так, будто не может больше без тебя.
Я иронично хмыкаю.
— Мама, это полный бред.
— Ничего не бред, — упрямо отвечает она. — Этот мальчик любит тебя, я вижу.
— Любовь? — почти смеюсь. — Какая нафиг любовь? Он не заступился за меня, мам! Когда нужно было, он просто струсил!
— У каждого есть свои слабости, Поля. Ты ведь тоже не без греха. Но если он выйдет на связь, — мама смотрит прямо в экран, — дай ему шанс. Не будь такой упрямой.
Я сжимаю губы, чувствуя, как все мышцы лица напрягаются.
— Ты сама слышишь, что говоришь? Ты хочешь, чтобы я снова полезла в ту же яму?
— Я хочу, чтобы ты не озлоблялась! — повышает голос мама. — Ты все время защищаешься, нападаешь, отталкиваешь всех! Может, пора уже перестать?
— Может, пора тебе перестать думать, что ты все знаешь лучше всех! Твоя идеальная жизнь, твои мужчины, твои советы — оставь их себе!
Мама поджимает губы, а я закипаю.
— Знаешь, Полина, ты иногда бываешь невыносима, — произносит она, и пальцы сжимаются на телефоне. — Вся в отца.
— Отлично, — выдыхаю я. — Хоть что-то хорошее во мне нашла.
— Господи, да что с тобой не так?! Я пыталась быть рядом, а ты…
— Ты всегда была рядом только с собой, — бросаю я тихо.
И в следующую секунду экран гаснет, мама отключается.
В груди щемит, но я не плачу. Просто сажусь на кровать и смотрю в окно.
Если Тони действительно прилетит, пусть. Но тогда он столкнется не с той Полиной, что раньше танцевала за медали.
Сейчас Полина больше не верит ни партнерам, ни в чудеса.
На мобильный падает сообщение. Наверное, мама уже накатала целую лекцию о том, что я неблагодарная дочь.
Тяжело вздохнув, я открываю мессенджер. Номер отправителя не знаком. Ссылка на видео и подпись: «Ты считаешь, что я ему так врезал чисто из-за своего эго?».
ГЛАВА 29
Яр
В городе даже дышится иначе. База порядком надоедает, все одно и тоже, все одни и те же лица. А тут свобода.
Асфальт вибрирует под кедами от баса уличной колонки. Мы с пацанами идем по площади и смеемся, долгожданный выходной для хоккеистов. Все легко, ровно и без напряга. После игры всегда долгоиграющий кайф: адреналин еще не спал, но уже не колотит.
Пашка болтает без остановки, Димон жрет шаурму, Демьян зависает в телефоне, а я просто иду вперед.
Мобильный вибрирует в кармане джинсов, достаю его.
Уведомление из соц. сетей:
«@hockeymood загрузил новое видео: «Легендарная драка — Анисимов vs Козырев».
Ну, здравствуй, слава.
Жму на плей, видео короткое, всего двадцать секунд чистого кайфа. Я на льду, шлем в сторону, кулак врезается в Козырева. Камера трясется, но видно, как тот летит назад. Толпа орет, судьи бегут, а я стою над ним, дышу, как разъяренный бык.
Смотрю и ухмыляюсь.
— О, пошло, — бормочу под нос.
Парни тут же прилипают ко мне.
— Покажи еще раз, — просит Пашка.
Комментарии уже ползут снизу.
«Анисимов — огонь!»
«Козыреву прилетело по заслугам».
«Анисимов, ты псих, но в хорошем смысле ❤»
Лайки сыплются, цифры растут. Уведомления мелькают без остановки.
Демьян заглядывает через плечо.
— Опа, уже в трендах? — ржет. — Ну, теперь ты точно легенда, капитан мордобой.
— Пусть знают, — ухмыляюсь я.
Димон добавляет:
— Девки там в комментах с ума сходят.
Я листаю вниз. И да, там половина сплошные сердечки, аватарки с пухлыми губами и с откровенными декольте.
И, черт возьми, я чувствую, как по телу пробегает знакомое удовлетворение.
Да, вот она, власть. Адреналиновая, липкая и простая. Тебя ненавидят, обожают, обсуждают, а значит, ты живешь.
Мы идем дальше по площади, проходим мимо фонтанов. А мой телефон снова вибрирует.
Смотрю мельком, новое сообщение.
Терехова:«Ты гордишься этим?»
Пальцы замирают на экране.
Город шумит, друзья смеются, лайки летят, а я как заговоренный открываю чат и рассматриваю ее аватарку.
Ну почему именно она?
Не самая красивая, не самая милая. Не такая, как те, кто сами кидаются в личку после каждой игры. Терехова не лезет. Она, наоборот, будто нарочно строит стены.
Каждое ее «отойди, Анисимов» звучит так, будто я
