для нее не человек, а раздражающий комар.
И все равно тянет. Не в том смысле, как обычно, я не «хочу ее затащить». Нет. Это глубже, и от этого стремнее.
Когда она злится, глаза становятся темными, словно там глубина, и если шагнешь ближе, точно утонешь.
Когда улыбается (редко, но бывает!), мир становится светлее.
Я пытался вычеркнуть ее из мыслей. Игры, тренировки, девчонки, тусовки, все для того, чтобы не думать. Но стоит случайно увидеть ее в коридоре базы и все, крышу сносит.
Это бесит.
Я не привык, что кто-то изнутри дергает за нервы. Она умеет смотреть прямо без страха и без флирта. И от этого хочется сделать хоть что-то, чтобы этот взгляд дрогнул. Чтобы она перестала быть такой чертовой крепостью.
И я не понимаю что это? Злость или влечение?
Хочется и обнять, и послать. Хочется, чтобы она хоть раз сказала не «Анисимов, ты идиот», а что-то нормальное.
Но, наверное, я уже влип.
Терехова: Откуда у тебя мой номер?
Я: Угадай.
Терехова: Угадывать я не собираюсь. Откуда?
Я: Да какая разница?!
Терехова: Разница в том, что я тебе его не давала.
Я: Ой, Терехова, не начинай. Я просто показал тебе видео. Классное же, да?
Полина: Ниче оно не классное. И вообще, я не хочу с тобой разговаривать.
Я: Ну, раз пишешь, значит, хочешь (подмигивающий смайлик).
Полина: Я пишу, потому что хочу понять, как ты вообще достал мой номер.
Я: Скажем так… были задействованы лучшие силы разведки.
Полина: В смысле?
Я: Демьян отвлек врача, я немного покопался в его телефоне.
Полина: Ты больной.
Я: Может быть. Зато теперь у меня есть твой номер.
Полина: Удали!
Я: Уже не получится. У меня к нему теперь эмоциональная привязка.
Полина: Анисимов, ты невозможный.
Я: Зато настоящий.
Полина: И наглый.
Я: Ты забыла добавить: обаятельный.
Полина печатает... печатает… печатает, но так ничего и не отвечает.
Я: Что, хотела что-то сказать?
Полина: Хотела, но решила, что ты не заслужил.
Я: Эх, а я уже приготовился ловить комплимент.
Полина: Не дождешься.
Я: Ничего, я терпеливый. Увижу тебя вечером, может, заслужу.
Полина: Не уверена.
Я: Зато я уверен.
— Яр, хватит в телефоне залипать, — толкает меня плечом Пашка. — Уже до дыр видео затер.
— Да у него тут переписка в разгаре, — присвистывает Демьян.
— С кем?
— С Тереховой.
Парни снова обступают меня.
— Яр, ты чокнулся? — недовольно произносит Димка.
— Потерпи до финала, — подключается Пашка.
— Да че вы на меня налетели? Это просто переписка, — возмущаюсь я и прячу мобильный в карман.
— Ага, просто переписка. Вот так все и начинается.
ГЛАВА 30
Яр
В кабинете Василича всегда пахнет крепким кофе и настоящей кожей старого темно-коричневого кресла, в котором часто сидит тренер.
На стене висят старые фотографии и пожелтевшие газетные вырезки в рамках под стеклом. На полках стоят кубки, висят медали.
Встречаю тяжелый, словно отцовский, взгляд. И вот когда он так смотрит на меня, я уже понимаю, что сейчас будет разговор не про тактику.
Сажусь напротив тренера, не знаю, куда руки деть. Что-то как-то волнительно.
— Ну что, — Василич делает глоток кофе, — поздравляю тебя, Ярослав.
— С чем? — стараюсь держать спокойный тон, но внутри уже все скручивается.
Он протягивает планшет, экран светится списком фамилий.
Драфт ВХЛ. Перспективные игроки сезона.
И я в этом списке первый. Первый, мать твою!
На секунду я вообще не дышу. Смотрю на буквы, очкую, что это может быть ошибкой или моя фамилия сейчас вообще испарится.
— Охренеть, — выдыхаю я и не скрываю довольной улыбки.
Василич усмехается уголком губ.
— Не охренеть, а поздравляю, — говорит он спокойно. — Хотя рано радоваться.
Я вскидываю голову.
— В смысле?
Он ставит чашку, пальцами постукивает по столу.
— В смысле, что ты на волоске, Ярослав. Один шаг вправо, один влево, и все. Можешь забыть о карьере хоккеиста.
— Да я же…
— Я знаю, какой ты, — перебивает он строго, я засовываю свой язык куда подальше. Тут надо слушать. — Талант, амбиции, лидерство. Когда ты на льду, то команда горит. Но, — он делает паузу, и это «но» звучит, как приговор. — Ты слишком вспыльчивый и непредсказуемый. Тебя цепануть дело одной секунды.
Я сжимаю кулаки, но молчу.
— Скажу честно, Ярослав, — продолжает Василич. — Я рад, что когда-то нашел тебя. Тогда, на том любительском турнире, я увидел пацана, у которого в глазах был огонь. Понимаешь? Настоящий огонь, а не амбиции и не дешевые понты. Огонь. Но сейчас я иногда вижу не парня, который хочет играть, а человека, который хочет доказать всему миру, что он лучше.
— А что, это плохо? — бурчу я.
Тренер подается вперед, сцепляет руки на столе.
— Это разрушительно. В первую очередь для тебя, потом для команды. Для всего, что ты строишь.
На секунду в тренерской становится тихо. Я слышу, как где-то в коридоре щелкает выключатель.
— Пересмотри свои приоритеты, Ярослав, — Василич смотрит прямо мне в глаза. — Что ты хочешь в этой жизни? Побеждать? Или просто быть первым в списках?
Я отвожу взгляд, делаю глубокий вдох.
— Я хочу, чтобы меня запомнили.
Он чуть качает головой.
— Тогда сделай так, чтобы тебя запомнили не за драки и штрафы, а за игру. За то, как ты двигаешься, как видишь поле. За то, каким ты можешь быть, если перестанешь тратить энергию на глупости.
— Я работаю над этим, — тихо говорю я.
— Начни не работать, а меняться. Это разные вещи.
Тренер встает, обходит стол и кладет руку мне на плечо. Она тяжелая и уверенная.
— Я верю в тебя, Яр. Но если ты еще раз позволишь эмоциям управлять тобой, то драфт можешь распечатать и повесить в рамку на память.
— Я больше не буду драться, — смотрю на тренера снизу вверх.
— Серьезно? — спрашивает он с недоверием. — Я просил тебя на полуфинале вести себя хорошо.
Я киваю, да, было такое.
— Если тебе захочется в следующий раз полезть в драку, то вспомни, что за тобой уже следят.
Мобильный тренера разрывается, перебивая наш разговор. Василич подходит к столу и хмурится.
— Не уходи, — бросает он коротко. — Я еще не закончил с тобой.
Я послушно сижу, но нога начинает непроизвольно дергаться. Первый в списке, кайф! Я так этого хотел.
Мои пальцы сжимают край кресла. Василич отвечает на звонок, и уже по первому «Да?» я понимаю, что разговор будет не из приятных.
— Да, я в курсе, — говорит он резко. Потом делает паузу, слушает. — Не тараторь ты, господи. Полина сама захотела туда поступать.
