Читаем без скачивания Кровь драконов - Робин Хобб

– Почему он ее донимает? Карсон, позови его обратно! Сделай что-то! Я боюсь, что он хочет ей навредить!

Карсон обнял Седрика, потом взял его за подбородок и заставил отвести встревоженный взгляд от опустевшего неба и заглянуть в его собственные глаза. Он улыбнулся ему.

– Городской парнишка! – нежно усмехнулся он. – Плевок хочет навредить Релпде ровно столько же, сколько я – тебе.

С этими словами он наклонил голову и поцеловал Сед-рика.

Гест был приятно удивлен. Чай оказался горячим и превосходного качества, пряным и согревающим. Владелец лавки усадил его за столик рядом с крутобокой синей керамической печкой. Он подал Гесту и пирожки: часть с перечным обезьяньим фаршем, а часть – с нежными розовыми плодами, которые были одновременно терпкими и сладкими. Гест смаковал пищу. Ему хотелось дать Реддингу побольше времени, чтобы тот завершил встречу с калсидийцами и успел хорошенько поразмыслить о том, как глупо было пытаться давить на Геста. Он предполагал, что когда он вернется в жалкую древесную комнатушку, обе его цели будут достигнуты. Мерзкие послания передадут адресатам, Гесту не придется пачкать о них руки, а Реддинг проявит прежнюю покорность и безропотность.

Гест постарался быть с владельцем лавки милым и остроумным. Как и всегда, этот прием сработал отлично. Торговец чаем приветливо кивал, но в целом был человеком занятым. Он обменялся с гостем любезностями, но когда Гест закинул крючок, сказав, что сегодня приплыл на стойком корабле и эти суда навсегда изменят передвижение по реке, тот тему не подхватил. Однако какая-то женщина с вытатуированными на щеке четырьмя звездами проявила к нему интерес. Направлять ход беседы не составило труда. Со стойких кораблей Гест перешел на живые корабли, а потом – на «Смоляного» и на опасную экспедицию. Сплетен набралось немало. Женщине было известно все про визит капитана Лефтрина в Кассарик и его неожиданный отъезд, и даже про то, что он создал товарищество с одной из дочерей торгового клана Хупрус. Дочку никто не видел с тех пор, как «Смоляной» отошел от причала, и некоторые допускали, что она влюбилась в капитана и сбежала с ним. Женщина поведала Гесту историю и о Рэйне Хупрусе и его жене Малте. По слухам, они появились на заседании Совета торговцев Дождевых чащоб примерно в то же время, что и Лефтрин, и тот передал Малте Хупрус тайное послание и, возможно, чрезвычайно ценное сокровище из города Старших, Кельсингры. Судя по тому, как его собеседница скривила губы, Гест заключил, что она предубеждена против Рэйна и Малты. Стоило ему намекнуть, что он разделяет ее презрительное отношение, разговор стал еще оживленнее. Собеседница охотно поделилась с ним всем, что знала. Глава семейства Хупрус не желала говорить ничего определенного об их местонахождении или о том, закончилась ли беременность Малты рождением здорового ребенка. Но усталый и встревоженный вид Джэни Хупрус был явным свидетельством того, что в семействе наметились проблемы. Девица высказала подозрение, что на свет появилось чудовище, которое теперь тщательно скрывают, чтобы его не убили.

Некоторые усилия потребовались для того, чтобы отвлечь ее от вопросов внутренней политики Дождевых чащоб и переключить на другую тему. Гесту нужны были сплетни о Кельсингре и в особенности о своей жене, но задавать вопросы впрямую он не мог. В конце концов он намекнул на то, что именно Лефтрин впервые заговорил с Советом об экспедиции. Женщина сама при этом не присутствовала, но подробно распространилась о том, как «старшая Малта» вмешалась в дела Совета. Дескать, она заявила, будто ведет речь от лица своего пропавшего брата Сельдена, который, в свою очередь, якобы говорил от лица драконов. Ну и ну! Как будто у драконов есть право иметь своего представителя в Совете! Собеседница Геста подозревала, что утверждение Сельдена о том, что он знает волю драконов, являлось очередной уловкой Старших Хупрусов с целью приобрести побольше влияния. Каждому известно, что они мечтают стать королем и королевой и помыкать жителями Дождевых чащоб. Ее обвинения наскучили Гесту задолго до того, как она их прекратила. Однако она не ушла, пока не съела последний пирог. Он потратил целый вечер и несколько монет на то, чтобы выяснить одно: похоже, никто толком не знает, что именно «Смоляной» обнаружил выше по течению.

Он посмотрел в маленькое окошко. Темно. Но темно было вроде бы с самого момента его прибытия, и он заключил, что это неудачный способ определять время. Густые кроны дождевого леса поглощали слабый зимний солнечный свет. Лучше было ориентироваться на собственные ощущения, и он счел, что ему уже можно возвращаться. Он сложил серебряные монетки в столбик у своей чашки, встал и покинул уютную комнату. Закрыв дверь, Гест поежился: ветер заметно усилился. Сухие листья, коричневые иголки и кусочки мха сыпались сквозь ветви вниз. Ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы добраться до дерева меньших размеров. Преодолев две лестницы и одну корявую ветвь, он оказался у обшарпанной подвесной конструкции, в которой находилось его временное жилище. Когда он дошел до комнатушки, дождь, стучавший по верхним ярусам листвы, добрался и до его уровня. Он падал на Геста огромными и частыми холодными каплями и грозил превратиться в ливень. Но Гест был рад тому, что ему не придется здесь ночевать. Он подозревал, что раскачивание спальни будет не более приятным, чем качка на море.

Он дернул дверь и обнаружил, что та закрыта изнутри.

– Реддинг? – раздраженно позвал он, но ответа не по-лучил.

Как он посмел?! Конечно, Гест над ним подшутил, заставив передавать отвратительные напоминания. Это не повод оставлять Геста под дождем и ветром.

– Реддинг, проклятие! Открой дверь! – потребовал он.

Гест громко забарабанил в дверь, но ему никто не открыл. Дождь уже разошелся не на шутку. Гест навалился плечом на створку и сумел приоткрыть ее на ширину ладони.

Он заглянул в темную комнату.

– Реддинг!

Его оклик был прерван: загорелая сильная рука внезапно пережала ему горло.

– Молчать! – приказал голос, который был ему слишком хорошо знаком.

Дверь открыли чуть шире – и Геста втащили в древесную комнатушку. Он споткнулся обо что-то мягкое и рухнул на колени. При падении рука, пережимавшая его горло, исчезла. Гест закашлялся: ему не сразу удалось вздохнуть как следует. А к этому моменту дверь захлопнулась.

Единственный свет в комнате давали угли в маленьком очаге. Гест с трудом различил, что выход наружу был уже заблокирован – причем не предметом мебели, а человеческим телом. В этот момент рослый калсидиец встал перед Гестом и преградил ему путь к свободе.