потому пропажу одежды подслеповатый дед заметил не сразу. Когда же все-таки заметил, то в раздумье походил по крыльцу, с тревогой огляделся, погрозил кому-то кулаком и снова ушел в дом. Карлику было до боли обидно смотреть, как дед распоряжается его вещами, но пока он не трогался с места, только обдумывал кусая губы, жесткий план мести.
Дед появился вскоре, да не один, а с двустволкой. Буцефал затаил дыхание, и в этот момент, шевельнулись кусты где-то слева от него. Сян мгновенно шмальнул на звук и кто-то дико заорал от боли.
– Кто тут? – закричал Сян.
Крики утихли, и из кустов вышел, почесывающий задницу Петр Иванович Рожок собственной персоной.
– Я это… В гости шел. Соли занять по-соседски, а вы среляться вздумали.
– Нету у меня соли,– хмуро ответил Сян,– вся на выстрел ушла. Из задницы повыколупываешь. Чего вчера не зашел?
– Так Вознесенье ж… – невпопад ответил учитель рисования.
В это время карлик обползал дом с другой стороны. Сел на ступеньку и спросил:
– Слушай. Рожок, а ты случайно у меня связку футболок не увел7
– Я футболки не ношу! – гордо объявил Петр Иванович.
– А трусы не унес?
Рожок хотел сказать, что и трусов не носит, но вовремя спохватился, и ответил:
–Нет.
– Странно,– подытожил Сян и встав попытался войти в дом, но не смог. Дверь была закрыта и очевидно изнутри.
Петр Иванович спросил:
– Так что, соли нету?
– Пошел отсюда,– негромко сказал Сян и чуть громче добавил: – И кто это тут развлекается.
На всякий случай он еще раз дернул дверь и та открылась. Сян осторожно заглянул внутрь и остатки волос под круглой шапочкой встали дыбом. В проеме окна висела фигура утопленного им внука, сжимающая в руках мокрый мешок.
– Что случилось? – подал голос снизу учитель рисования.
– В моей комнате внук! – дрожащим голосом пролепетал Сян.
– Подумаешь, невидаль! А у меня в заднице полно соли, по твоей милости, между прочим.
– Но я же его… В смысле он утонул сегодня.
– Кто?
– Внук мой!
Рожок почесался и зевнул:
– Карлик что ли? Так бы и сказал, а то внук, внук.
Сян обалдело смотрел на него.
– Это, Петро, он там в комнате у меня.
– Дак он же утоп, – развел руками Петр Иванович.
– Утоп,– кивнул Сян,– а сейчас в комнате!
– Не может такого быть,– упрямо произнес учитель рисования,– он на дне должен быть. Надо водолазов вызывать.
– А вот иди и погляди!– взмолился Сян.
Поглядели, разумеется в комнате никого не оказалось. Рожок выразительно покрутил пальцем у виска, тем более, что на стене было написано мелом: «Дедушка чудак на букву М». Сян вытолкал Рожка на улицу и тот удалился, похохатывая и довольно виляя задом, а дед вытер пот со лба и прислушался к нечастым ударам сердца. Минуты через три он снова вошел в дом и с криком выскочил наружу. Карлик все также висел на окне, выпучив глаза. Это было уже слишком.
Сян огляделся. По улице шел Пасенков, имевший дурацкую привычку оказываться там, где пахло чем-то грязным и мокрым.
– Ярик! – позвал дед. Отставной депутат медленно с достоинством подошел и вместо «здрасьте» произнес своим рокочущим баритоном:
– Наливай!
Сян замахал на него руками:
– Тут такое дело! У меня внук утонул. Сегодня.
Пасенков подумал, подумал, прищурился и снова сказал:
– Наливай! Помянем, подумаешь внук, одним больше, одним меньше… Водку достал?
– Да я не про то…
– Как не про то?
Сян схватился за сердце, подбирая нужные слова.
– Он у меня висит в доме!
– Сушится что ли? Это правильно! – похвалил Ярослав Иванович.
– Нет! – выкрикнул Сян и поволок упирающегося экс-депутата в дом,– Он висит!
Пасенков вяло отбивался и бормотал: «Я ничего не понял!» А когда оказался внутри, то с криком: «Вот она!» метнулся к окну. Сян ввалился следом и увидел, как Пасенков сосет прямо из горлышка початую бутылку «Андроповской», а на окне пусто. Дед в сердцах пнул соящий в прихожей валенок и ушел на крыльцо. Через пару минут мимо протиснулся довольный Пасенков и утопал прочь со двора, что-то пряча в карман пиджака.
Когда он скрылся из виду, с другого конца улицы показался сморщенный озабоченный старичок в пенсне и Сяново сердце радостно застучало.
– Добрый вечер, доктор! – вежливо поздоровался он.
– Э, мы знакомы? – блеснуло пенсне в лучах заходящего солнца.
– Конечно, конечно… – Сян сбежал вниз и принял доктора Спиннинга под локоток. – Я у вас наблюдался!
– А,– закивал доктор,– я помню, белая горячка! Видения. Одолевают?
– Не то слово! Прошу в дом.
Спиннинг прошел в дом, на ходу задавая вопроы:
– И на что жалуемся?
– Да вот с головой что-то.
– Поранились?
– Да нет, внучек мой нонче утонул. И в видениях ко мне является, царствие ему небесное!
– Бывает,– важно произнес психиатр.– Показывайте!
– Кого?
– Видения ваши! – и доктор решительно толкнул дверь. Естественно, никого на окне не было, но тем не менее, Спиннинг остановился на пороге как вкопанный и вперив взгляд в окно сказал:
– Вижу!
– Что? – Сян обалдел.
– Вижу его!
– Кого? Карлика?
– Внучика моего Виталика, вот он висит пеленочками задушенный! И-и-и-и… – Спиннинг присел и запричитал тоненьким жалостливым голосом:
– Вот он на подоконнике лежит, Виталечка мой, вот же он! Маленький такой! Ручки худенькие, волосатенькие!
Сян глянул в указанном направлении, и на миг ему почудилось, что и вправду чьи-то волосатые ручки мелькнули и исчезли. Звук падающего в смородину тела он уже не услышал, потому что все заглушал бесноватый психиатр:
– Вот он мой маленький! Пеленочка обоссаная! Кто душил? Кто душил, спрашиваю? Кто?
Сян пожал плечами, ему было уже все равно.
– Кто? Я душил? Я? – Спиннинг вцепился ему в плечо, потом виновато опустил голову и произнес:
– Да! Я и душил! Вот этими самыми руками. Гы-гы,– он рассмеялся и стал прыгать по комнате, изредка цепляясь руками за подоконник, приговаривая:
– Внучек, внучек…
Кто-то подошел к Сяну со спины и произнес до боли знакомым голосом:
– Однако и доктора пошли. Внуков душат…
Сян подпрыгнул на месте и больно ударился головой о потолок, это привело его в чувство, он резко обернулся. На пороге стоял карлик собственной персоной. Подсохший мешок висел у него на плече.
– Че вылупился, дедушка,– спросил он.
– Ааа!!! – заорал Сян и оттолкнув Буцефала бросился на улицу. Спиннинг все продолжал свои наскоки на подоконник. Карлик вздохнул и полез в холодильник, есть хотелось невыносимо.
В это время Костя Семенко шел домой возвращаясь с реки. Погода была отличная, и он быстро высыхал. Мешок оказался гнилым, Сян слепым, а речка неглубокой, потому настроение у Кости было чудеснейшим, и он пел:
Две звезды!
Две светлых совести!
Навстречу Семенко проехал старенький грузовичек. Угрюмый шофер вез в психиатрическую клинику дедушку Сяна и Спиннинга. Шоферу хотелось водки, а больница была далеко. Понятно, что он был угрюм. Костя проводил грузовик взглядом и увидел на другой стороне дороги Байзеля, который с ужасом смотрел на облепленного илом воспитанника.
– А! – коротко вскрикнул наставник, схватился за сердце и упал в придорожную пыль. У него были слабые нервы и ноги. Грузовичек притормозил, из кузова ворча вылезли два жлоба
