бедер. Кроме того, ее бледная, фарфоровая кожа была испещрена крошечными жестокими ранками.
Меррик почувствовал неожиданный прилив жалости. Боги, что, черт возьми, с ней сделали? И кто это сделал?
Несмотря на то, что Меррик не отличался умением взаимодействовать с людьми, он не одобрял причинения вреда женщинам. Хотя они пугались его покрытого шрамами лица и грубого поведения, он никогда в жизни не прикасался к женщинам в гневе и лишь презирал тех, кто это делал. Это было ниже мужского достоинства — бить или причинять боль тому, кто не может защититься при нападения. Только подонки могли так поступать.
Конечно, открытие камеры нарушило стазис. Женщина снова начала дышать, и розовый румянец на ее коже свидетельствовал о том, что ее сердце работает в обычном ритме. Но хотя жизненные показатели приходили в норму, девушка все еще не проснулась. Подумав, не было ли на ее лице клейма, Меррик расчесал шелковистые черные пряди ее волос.
На ее щеках не было ран, но кто-то поставил ей фингал темно-фиолетового цвета под глазом, омрачающее тонкое совершенство ее черт. Его большие руки сжались в кулаки при этом зрелище, и Меррик почувствовал странное волнение в груди. Может ли это быть… жалость, которую он чувствовал? Это чувство ему не знакомо, но Меррик подумал, что оно должно быть примерно таким. Против воли его тронули следы насилия, обнаруженные на бледной коже маленькой женщины.
Девушка зашевелилась, и на этот раз Меррик подумал о кукле с идеально прорисованными чертами лица. Но ни одна из известных ему кукол не морщилась во сне от страха и боли. И ни одна кукла не вздрагивала и не плакала, умоляя оставить ее в покое.
— Нет, — стонала девушка мягким контральто. — Нет, пожалуйста… только не снова. Я сделаю все, что угодно, только не надо… — последние слова потерялись в сонном бормотании, но она начала биться в своей хрустальной колыбели, а лицо превратилось в маску агонии. Казалось, что девушка не просто вспоминает боль, причиненную ей, она все еще каким-то образом ее чувствует. Меррик не знал, откуда ему это известно, но был в этом уверен.
Обеспокоенный тем, что девушка может пораниться, он потянулся вниз, чтобы взять ее на руки. Она была такой легкой и маленькой, что казалось, будто он ничего не держит. К его удивлению, девушка сразу же затихла и прижалась к его груди. Ее длинные черные волосы, как шаль, укрыли его руку, и девушка прижалась щекой к его плечу.
И что ему теперь делать? Меррик неуверенно посмотрел на девушку в своих объятиях. Когда-то она должна была проснуться, но не хотелось, чтобы напугалась, когда это произойдет. И давайте будем честными, если она увидит его, обязательно напугается. Правда. Любая женщина, очнувшаяся после травмы и увидевшая его покрытое шрамами лицо и разноцветные глаза, была бы напугана, а не успокоена. Лучше положить ее обратно. Меррик стал укладывать девушку обратно в камеру… и остановился. Она казалась такой маленькой и хрупкой в его руках — изящное украшение, которое может разбиться, если он не будет очень, очень осторожен.
«Не будь дураком, — сказал он себе. — Она такая же женщина, как и все остальные. Уложи ее, пока она не проснулась и не закричала от страха». Но вдруг девушка прижалась к нему, прильнув ближе к его теплу, и его сердце словно пропустило удар. Богиня, что с ним было не так?
Она снова зашевелилась, и на этот раз ее синяк под глазом и скула прижались к его руке. С губ девушки сорвался слабый крик, а на нежном лице появилось выражение боли. Хотя обычно не обращал внимания на страдания других, тихий звук боли что-то тронул внутри Меррика.
В глубине сознания всплыло давно похороненное воспоминание. Меррик вспомнил себя, бегущего к матери с какой-то маленькой раной — так давно это было, когда еще жил его настоящий отец. И его мать… Она поцеловала ранку. Поцеловала ее, и после этого ранка уже не болела.
Меррик нахмурился. Сколько времени прошло с тех пор, как он вспоминал об этом — с тех пор как он позволял себе вспоминать то прекрасное, раннее время своей жизни до того, как все полетело ко всем чертям? Вероятно, много лет. Воспоминания прошлого было еще одной слабостью, которую Меррик себе не позволял. И иногда вспоминать хорошие времена больнее, чем плохие.
Меррик снова взглянул на синяк под глазом земной девушки. Не задумываясь, он прижался губами к темному синяку. Потом спросил себя, какого черта это сделал — особенно с женщиной, которую даже не знал.
Девушка в его объятиях напряглась, а затем потянулась, как кошка, очнувшаяся от сна. Меррик быстро отстранился и приготовился торопливо опустить ее на землю. Она вот-вот откроет глаза и впервые увидит его, а для женщин это никогда не было хорошей новостью.
Но когда ее веки, окольцованные густыми черными ресницами, наконец, дрогнули и открылись, обнажив большие темно-карие глаза, в них не было страха. Вместо этого Меррик увидел лишь облегчение.
— О, слава Богу! — хрипло прошептала девушка. К его удивлению, она бросилась ему на шею и прижалась сильнее. Меррик почувствовал горячие слезы на своей шее, а девушка снова зашептала: — Спасибо, спасибо, что ты пришел. Я думала, никто не придет. Я думала, он убьет меня. О Боже…
Меррик был в недоумении. Девушка видела его, но не закричала и не попыталась убежать. Вместо этого обняла его так крепко, что перекрыла ему кровообращение.
— Подожди минутку, — запротестовал он. — Подожди, черт возьми, подожди…
— Элиза, — закончила она за него. — Спасибо, большое спасибо!
— Элиза, — начал он. — Не уверен, за кого ты меня принимаешь, но я даже не знаю, кто ты, — Меррик нахмурился. — Я также не знаю, кто тебя ранил, но буду рад убить этого сукина сына за тебя, если укажешь на него.
— Тогда… тогда ты здесь не для того, чтобы забрать меня? Чтобы спасти меня? — Она отпрянула от него, ее тонкие черты исказились в гримасе боли и страха. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь, пожалуйста. Он убьет меня — я знаю это! — Она снова обняла его, ее хватка на его шее была очень крепкой в панике, и Меррик почувствовал слезы на своем плече. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, просто забери меня отсюда, подальше от него. Пожалуйста.
Меррик почувствовал облегчение от того, что не страдает слабостью других Киндредов — эту настоятельную потребность найти и заявить права на свою невесту. Если бы это было так, то ощущение крошечной, хрупкой женщины в его руках и
