и чем дольше они это делают, тем больше я поддаюсь навстречу его прикосновениям, потому что это безопасно, это понимание и ощущение близости к дому, которое я никогда больше не смогу почувствовать.
— Поверь мне, ты не хочешь меня понять, — шепчет он.
Я открываю глаза и смотрю на него, пытаясь отчаянно поймать его взгляд. Когда-то — не так давно — я знала этого мальчика как свои пять пальцев. Но теперь в Брэндоне есть грани, которые я никогда не видела прежде, включая жестокость и гнев человека, которого я боюсь, и который едва ли способен на контроль.
— Я просто хочу понять, через что ты проходишь. Я знаю тебя, Брэндон, — провожу пальцем по его плечу. — Я тебя знаю.
Наступает тишина, и большим пальцем он нежно касается моей нижней губы.
— Боже, черт возьми, хотел бы я все еще быть тем парнем, которого ты знала, опоссум, правда.
— Ты такой и есть, — шепчу я. — В глубине души ты такой.
Я верю в это. Правда верю.
Глава 18
Брэндон
“When You Were Young” — The Killers
— В глубине души ты такой, — говорит она. И столько надежды в этом ее утверждении, веры, которую я всего лишь разрушу. Нежное дыхание Поппи касается моего лица, и я поворачиваюсь, встречаясь с ней взглядом.
— Тот парень не поцеловал бы тебя, опоссум.
И тут ее пальцы перестают двигаться по моей руке
— Этот парень поцеловал меня однажды, — она выдыхает, скользя взглядом по моим губам, прежде чем закрывает глаза и сглатывает. — Кроме того, это был всего лишь поцелуй, Брэндон, — шепчет она. — Только поцелуй.
— Это ты и я. Нет никакого «просто».
— Нет, тут ты ошибаешься, Брэндон, — печальная улыбка едва касается ее губ. — Мы всего лишь друзья.
Я хмурюсь, потому что могу представить себе ее невинное и полное смятением шестнадцатилетнее личико, когда произносил эти слова. Я практически чувствую ту же самую боль в груди, что и тогда. Меня поглощает чувство вины, потому что мы никогда не были просто друзьями.
Я чувствовал к ней то, на что не имел права, потому что Коннор любил Поппи, а я любил его. Все было так запутано, но даже тогда я знал, что он лучше ей подходит, я точно знал, что он заслуживает ее так, как я никогда не смогу ее заслужить. Мой отец всегда говорил, что я ни на что не годен и зря трачу кислород, поэтому, хотя и хотел ее, я отступил и наблюдал, как судьба идет своим чередом. Я был слишком эгоистичен, чтобы полностью отпустить ее, и каждый день я чувствовал себя самым большим мудаком в мире, потому что был влюблен в девушку своего лучшего друга. Каждый день я смотрел на нее и делал вид, что ничего не чувствую, и в каком-то смысле ничего не изменилось. Призрак Коннора является более сдерживающим фактором, чем он сам, когда был жив. Но… я ничего не могу поделать с тем, что происходит сейчас. В итоге мы все проиграли. Она и я, мы — единственное, что осталось от того прекрасного и чертовски важного для моего выживания. Она нужна мне.
— Я любил тебя в достаточной мере, чтобы оставаться твоим другом, — прошептал я. — Даже когда мне было больно.
Она аккуратно дотрагивается до моего подбородка, поворачивая к себе лицом. Поппи снова кусает свою чертову губу, а ее взгляд блуждает от моих глаз к губам.
— Любил? — тихо спрашивает она.
— Я всегда любил тебя, Поппи, — провожу пальцем по ее нижней губе. — Ты приносишь мир в мою жизнь, даже когда я знаю, что кругом война.
И вот мы сидим, смотрим друг на друга, потерянные во всем, что происходит между нами, а потом Поппи наклоняется, нежно касаясь губами моих губ. На меня накатывает спокойствие — такое бывает, когда стоишь посреди леса, и идет снег. Тишина. Спокойствие. Все еще не исчезают. Я хватаю ее сзади за шею, притягивая ближе, нуждаясь в каждой ее частичке. Тихий голосок в глубине моего разума кричит, что это неправильно, но рациональное мышление уступает место простой потребности выжить, и это то, что сейчас чувствует Поппи — чертово выживание.
Без нее я пойду ко дну.
Она обхватывает мое лицо, и с ее губ срывается тихий стон. Ее глаза закрываются, когда она касается моего лба своим. Мы застряли в этом водовороте вины и гнева, извращенной любви и отчаянной нужды. Ее мягкие кончики пальцев скользят по моему лицу, и затем ее губы неуверенно касаются моих. Я обхватываю ее лицо, вытирая слезы с ее щеки, и сильнее прижимаюсь к ее губам.
Поцелуй становится отчаянным, словно мы оба сливаемся в единое целое, но каким-то образом разъединяемся. Ее пальцы впиваются в мои волосы, дергая за пряди, и я не уверен, притягивает ли она меня ближе или отталкивает. Чувство вины разъедает меня изнутри, вгрызаясь в низ живота, как паразит. Если бы был лучшим человеком, я бы оттолкнул ее. Если бы действительно любил Коннора, разве я мог бы сделать это с ним, с ней? Но в ней слишком легко потеряться. Что бы ни осталось от моей бесполезной души, я охотно отдам ее ей все, что имею, за этот… крошечный миг покоя и бессмысленную тягу к спасению. Прежде чем я успеваю это осознать, мои руки сжимают ее бедра, и я толкаю ее обратно на матрас. Ее тело кажется таким маленьким под моим, таким хрупким, и я жажду её настолько сильно, что это похоже на безумие. Когда я снова целую ее, она подносит палец к моим губам, останавливая меня. Ее глаза закрываются от прерывистого дыхания. Транс рассеивается, и я снова чувствую себя придурком.
— Прости, — я провожу рукой по лицу, на меня накатывает жгучее чувство стыда. Поппи олицетворяет собой обетованную землю, которую я только что осквернил своими намерениями.
— Не надо. — Я чувствую, как матрас прогибается, когда она встает. Она не говорит больше ни слова, просто тихо выходит из моей комнаты, закрывая за собой дверь.
Есть вещи, которые невозможно вернуть, вещи, которые могут быть по-настоящему разрушительными… и это, безусловно, одна из них.
Глава 19
Поппи
“Friends” — Ed Sheeran
Какого черта?
Я останавливаюсь перед диваном, четко ощущая вкус его поцелуя на своих губах. В моей голове полный кавардак, внутри бушуют эмоции, а вина… чувство вины почти парализует. Коннор перевернулся бы в могиле. Вообще-то, многое, что касается меня и Брэндона, могло
