я его одинокая луна, бесплодно вращающаяся вокруг него, связанная с ним гравитационным притяжением. И что останется, когда все рухнет? Он — человек, которого я не могу потерять.
— Я не могу остаться с тобой, потому что не хочу тебя потерять, и если… — я перевожу взгляд в пол. Все это так неловко и незапланировано. И неправильно. Не стоит забывать, что ключевой аспект в том, что это неправильно.
Он наклоняется, заставляя меня посмотреть на него.
— Это мы, Поппи. Я буквально исчез, а ты все равно нашла меня. Ты не можешь меня потерять. — В его голосе я слышу почти отчаяние, а его зеленовато-мшистые глаза буквально умоляют меня.
Я кладу ладонь ему на грудь, наблюдая, как мои пальцы царапают его рубашку. Мы оба так уязвимы.
— Я… — мой взгляд быстро поднимается к его рту, к идеальной ямке на его верхней губе. — Не должно быть «нас», Брэндон. Ты и я — есть только ты и я…
— Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим лучшим другом. Всегда.
— Всегда, — шепчу я. Он наклоняется, целуя меня в лоб. И я обхватываю руками его широкую талию, вдыхая аромат его одеколона, который всегда подпорчен нотками виски.
В моей груди все сжимается. Страх сдерживает меня. Я должна была сказать «нет», но правда в том, что я хотела этого. Я хочу остаться с ним. Я хочу быть рядом. Хочу, чтобы он нуждался во мне так же сильно, как я нуждаюсь в нем, и тот факт, что он это делает, ужасает. Я любила Коннора больше всего на свете, но он ушел, и, честно говоря, не думаю, что смогу выжить без Брэндона. Он — мой спасательный круг. Он всегда им был. Мы оба заблудились посреди ужасного шторма, и единственный выход — остаться вместе.
Глава 20
Брэндон
“Seaside” — The Kooks
Финн уже работает над скоростной грушей, когда я прихожу в спортзал. Его руки обмотаны бинтами, а жилет промок от пота. Он молча бросает на меня быстрый взгляд, а потом возвращается к тренировке.
Я бинтую руки и колочу по груше снова и снова, позволяя жестокости охватить меня, а разуму ускользнуть, пока сквозь затуманенное сознание не начинают проблескивать образы, преследующие и возвращающие меня в центр боевых действий. Ритмичный звук удара кулаков о грушу превращается в ровный хлопок, а затем треск выстрелов. Ноги подкашиваются при воспоминании о взрывах, сотрясающих землю под ногами. И, наконец, безжизненные глаза Коннора, пристально смотрящие на меня, всплывают в памяти ярко вспышкой, и этот образ запечатлелся в моем сознании в самых подробных деталях. Я зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь на этом воспоминании, позволяя боли поглотить меня целиком, потому что я этого заслуживаю, и мне нужно, блять, помнить, что поставлено на карту.
Поппи не просто какая-то девушка. Черт, Поппи даже не та, кто может стать идеальной для брака. Она — Поппи, твою мать, Блейн. Она — семья.
— Брэн?
Я вздрагиваю, когда чувствую, что кто-то касается моего плеча, и моя рука инстинктивно сжимает горло Финна.
Он поднимает руку в блоке и легко вырывается из моей хватки. Мое сердце бьется в бешенном ритме. Я не могу нормально дышать. Его темные брови нахмурены, пока он смотрит на меня.
— Извини, — бормочу я.
Он складывает руки на груди, наблюдая за мной, как ястреб.
— Ты трахнул ее, не так ли?
— Что? Нет!
Он склоняет голову набок.
— Только виноватые истязают себя.
— Я… — провожу рукой по волосам. — Я поцеловал ее. Я не хотел.
Он пожимает плечами.
— А теперь ты чувствуешь себя виноватым.
— Я даже не могу объяснить тебе, каким Коннор был с ней, — я качаю головой. — Она была для него всем, а я предал его.
— Брэндон. — Я поднимаю глаза на Финна. В них таится печаль. — Он мертв, — просто произносит он, будто это что-то оправдывает, а смерть Коннора избавляет меня от уз преданности ему. Я не хочу никаких оправданий или освобождения от вины.
Я хмурюсь, опуская взгляд в пол.
— Он был моим чертовым братом. Смерть этого никак не меняет.
Финн пожимает плечами.
— Нет, но нельзя предать мертвеца. Все, что ты можешь сделать, это жить, — он поворачивается и уходит, по пути подхватывая свою спортивную сумку.
* * *
Я открываю дверь в квартиру, ожидая, что Поппи где-то с Хоуп, но нет.
Она сидит на диване, закинув ногу на ногу. На ней черные узкие джинсы и слегка просвечивающая зеленая блузка. Мой взгляд скользит к ее накрашенному лицу. Ее глаза, кажется, выделяются еще сильнее на фоне темных теней для век, а ярко-красная помада подчеркивает полные губы. То, как ее волнистые волосы небрежно падают на плечи, вызывает у меня желание зарыться в них пальцами, перед тем как поцеловать ее. Я ненавижу то, что смотрю на нее с таким желанием, но ничего не могу с собой поделать. Она великолепна.
Я прищуриваюсь, глядя на нее, и роняю сумку на пол.
— Ты хорошо выглядишь, — говорю я с подозрением в голосе.
— Спасибо, — она улыбается. — Мы уходим.
— Куда?
— Пока не знаю, — пожимая плечами, она встает. — Но от тебя пахнет потными носками. Сходи прими душ, ладно?
Она осторожно опускает руку между лопаток, толкая меня в сторону коридора.
— Я пахну мужчиной, — бормочу я себе под нос, и это замечание заставляет ее фыркнуть.
— Ну, запах мужчины сам по себе противен.
Остановившись, я оборачиваюсь и упираюсь руками в стены узкого коридора. Поппи кладет руки на бедра, приподнимает одну бровь и поджимает ярко-красные губы.
— Ой, возможно. Я не помню, чтобы ты была такой неженкой, — я улыбаюсь, хватаю ее и прижимаю к своей потной груди, чтобы обнять.
Она кричит.
— Отпусти меня! О, Боже мой… — она сухо вздыхает. — Ты пахнешь… О, Боже… чем-то ужасным. Смертью… Ты пахнешь дохлой кошкой или барсучьим жиром. Еще лучше — мертвым котом, вымоченным в барсучьем жире, — она снова задыхается.
Я откидываю голову назад, смеясь, и удерживаю ее еще секунду, пока она борется со мной. Когда отпускаю ее, она с возмущением смотрит на меня.
— Я обижен, — заявляю я, шмыгая носом и стягивая рубашку через голову. Ее взгляд на секунду падает на мой живот, и я ухмыляюсь, прежде чем свернуть в ванную.
— Ты обиделся?! — кричит она мне вслед, когда я захлопываю дверь ванной перед ее носом.
Десять минут спустя я вхожу в гостиную, одетый в джинсы и футболку с длинным рукавом. Она окидывает меня взглядом с ног до головы, уголки ее губ слегка
