сержанта, и, как только он затянут, я вскакиваю, глядя в прицел своей винтовки. Примерно в сотне ярдов от нас расположена небольшая группа зданий, и именно там укрываются враги. Мы стреляем вслепую.
Раздается гул самолета, задолго до того как я вижу его на горизонте. И вдруг из дома выбегает женщина с ребенком на руках. Она прячется за зданием, но я уже знаю, что для нее уже слишком поздно.
Трещит рация, и раздается голос пилота, а затем реактивный самолет рассекает воздух у нас над головами, и в тот же миг вся местность превращается в огненный шар. Я падаю рядом с сержантом в тот момент, когда волна жара доходит до нас. А после — ничего, кроме звука огня, разрушения и крика в моем собственном сознании.
Я просыпаюсь, резко сажусь и втягиваю воздух. Мне требуется секунда, чтобы как следует сфокусироваться, но когда я это делаю, то вижу Поппи, сидящую с подтянутыми коленями на краю матраса с устремленным на меня взглядом. Мой пульс звенит в барабанных перепонках. Мышцы дрожат от ложного напряжения. Хотя простыни подо мной пропитаны потом, по моей влажной коже пробегает дрожь.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
Я машинально киваю и провожу рукой по ее волосам.
— Я сделал тебе больно? — мой голос едва различим, потому что я боюсь ее ответа. Все, о чем я могу думать, — это та первая ночь, когда она нашла меня, а я проснулся, схватив ее за горло.
— Нет… — она делает паузу. — Ты напугал меня, — Поппи опускает голову, и когда она это делает, прядь волос падает ей на лицо. Я ловлю себя на том, что хочу убрать эту прядь ей за ухо. Мы сидим в тишине, и я зажмуриваюсь, пытаясь избавиться от последних остатков сна.
— Брэндон, — кончики ее пальцев касаются моего подбородка. Я открываю глаза, она сидит передо мной на коленях, касаясь моей щеки. Свет с улицы отбрасывает оранжевое свечение на ее лицо, из-за чего кажется, что ее серые глаза тлеют.
— Ты в порядке? — повторяет она. Я вижу, как у нее на лбу появляется тонкая морщинка. — Иди сюда, — она ложится на кровать, притягивая меня к себе, и моя голова оказывается у нее на животе. Я вдыхаю ее аромат — ваниль и что-то цветочное. Это просто Поппи.
— Все хорошо, — шепчет она, и ее вкрадчивый голос заставляет меня ей верить. Я хочу верить, что когда-нибудь этому придет конец, что, в конце концов, я смогу перестать переживать одну и ту же гребаную войну каждую ночь. — Помнишь ту ночь, когда мы пошли ловить креветок к пристани, и я упала в воду?
Из меня вырывается невольный вздох.
— Да.
Она упала со старой пристани, потому что древесина сгнила. Честно говоря, это было чертовски опасно, но нам было по четырнадцать, и нас это ни капли не волновало. Мы улизнули, стояла полночь. Вода была черной, как смоль, и, Господи, Поппи, черт возьми, закричала, когда упала. Я думал, что она ранена, пока она не начала кричать, что креветки вот-вот ее покусают. Мы с Коннором так смеялись, что даже не могли ей помочь. Дикая ситуация.
— Ты всегда был тем, кто спасал меня, когда я в этом нуждалась, — она медленно проводит пальцами по моим волосам, ее прикосновение так успокаивает, что у меня нет другого выбора, кроме как закрыть глаза.
— Кон не виноват, что был толстым, — я ухмыляюсь.
— Просто он был хорошо взбитым, — отвечает она с улыбкой в голосе.
Коннор был пухлым ребенком, на которого ни одна из девочек никогда не смотрела. И все же Поппи обожала его, потому что он был добр к ней, когда никто другой не был добр. Но я всегда был тем, кто спасал ее. Я выбил дерьмо из Дэви Логана, когда он однажды дернул ее за волосы и довел до слез. Я предупредил половину своих друзей из команды по регби, которые вечно строили ей глазки. В течение многих лет она была мне как младшая сестра… пока вдруг не перестала быть ею. Она все еще девушка, которая слишком хороша для меня, и все еще мой лучший друг.
И я позволяю ей гладить меня по волосам. Позволяю ей обнимать меня. Потому что это то, что делает Поппи: утешает и успокаивает. Она берет маленьких птичек со сломанными крыльями и пытается их вылечить, а когда не может — плачет.
А я ненавижу вид ее слез, поэтому на мгновение притворюсь, что она может исправить меня и заставить снова летать, хотя мы оба знаем, что это невозможно.
Глава 23
Поппи
God of Wine” — Third Eye Blind
Две недели спустя…
Пальцы Коннора скользят по моей талии, танцуют под моей рубашкой. Я улыбаюсь. Мне его не хватало. Этих прикосновений. Ощущений. Это просто сон, Поппи. Его теплые губы целуют изгиб моей шеи, а рука обнимает меня за талию, притягивая мое тело к себе. Мои сомкнутые веки дрожат, и я борюсь с собой, чтобы вновь не заснуть. Я не хочу отпускать этот сон, он кажется таким реальным. Все было правильным. Таким нужным. Я до сих пор чувствую на себе его руки и губы.
Я открываю глаза, потому что стышу стоны Брэндона рядом со своей шеей. Он ерзает и держится за меня все крепче.
— Не надо, — бормочет он во сне, его дыхание глубокое и неровное. — Не оставляй меня… — шепчет он, и его губы прижимаются к моим плечам.
Между нами ничего не произошло с того дня, как я пошла делать маникюр с Хоуп. Напряжение было почти невыносимым и временами неловким, но мы с ним оба знаем, каково это — пересечь черту. Иногда лучше гадать, что могло бы быть, чем знать наверняка…
Но как же я жажду этой связи. Мне не хватает всего этого. Секса. Влечения. Нужды. Брэндон дышит так глубоко, что его дыхание касается моей кожи. И она покрывается мурашками, а между ног зарождается неоспоримое желание. Мною овладевает чувство вины. И вот я здесь, не зная, за что именно я должна испытывать вину: за то, что вижу во сне Коннора, лежа в постели Брэндона, или потому что лежу в постели Брэндона и вижу во сне Коннора.
Я люблю их обоих. Они навсегда часть меня.
Хоуп твердит, что Коннор мертв, будто это должно как-то оправдать мои чувства к Брэндону и смягчить чувство вины, но это не так. Если такое и происходит, то смерть
