решимости заставить этого человека улыбнуться.
Думаю, может, спросить, не хочет ли Брэндон пойти поесть сегодня вечером. Возможно, пригласить Хоуп, просто чтобы посмотреть, как они вдвоем это сделают, но в ту секунду, когда я открываю дверь в квартиру, все, что я чувствую, это напряжение. Брэндон сидит на диване, уставившись в пол, расставив ноги и уперев локти в бедра. Бутылка виски зажата в одной руке. Он даже не удостаивает меня взглядом, когда я закрываю дверь и громко роняю ключи на полку. Я прочищаю горло. И все еще ничего.
— Брэндон.
Он поднимает голову и устремляет глаза на меня. На его щеке небольшой порез, из свежей раны сочится кровь. Его холодные, пустые глаза не отрываются от моих, когда он подносит виски к губам и делает несколько больших глотков. Он роняет бутылку на стол, и та опрокидывается.
— Привет, пос, — бормочет он, откидываясь на подушки дивана.
И это… плохо. Очень. Он выпил большую часть этой бутылки. Я могу сказать по остекленению в его глазах, что он более чем пьян. И, судя по состоянию его лица, он только что вернулся с боя. Каждый раз, когда он возвращается после драки, он злится и пьет. И когда он становится таким, ничто не может стряхнуть с него эту ярость. Она оседает на его плечах, как тяжелый шерстяной плащ. И, осмелюсь сказать, иногда мне кажется, что он наслаждается этим. Я ходила на цыпочках вокруг этой темы, пока могла. Эти бои не идут ему на пользу. Только ухудшают его положение, каким бы оно ни было.
Я хватаю бутылку виски со стола и сердито смотрю на него, а затем отправляюсь на кухню и выбрасываю бутылку в мусорное ведро. Я чувствую, как он наблюдает за мной. Когда я выхожу из кухни, его глаза сужаются.
— Это чертовски помогает, — выплевывает он, невесело смеясь.
— Брэндон, пожалуйста, скажи мне, что ты понимаешь, что у тебя есть проблема? Это как… — я указываю на мусорное ведро, — помогает?
— Господи, Поппи, — он откидывает голову назад и проводит рукой по лицу. — Все, что ты делаешь, так это ведешь себя как чертова сука.
— Потому что я забочусь о тебе, Брэндон. И это… это должно прекратиться.
— Это дорога с односторонним движением, Опоссум, — он отталкивается от дивана и проходит прямо мимо меня, даже не оглядываясь назад. Отсюда я могу разглядеть ухмылку, прокрадывающуюся на его лице, когда он открывает кухонный ящик — тот, где он держит свою травку.
— Нет. Нет. Нет, — я влетаю в кухню, хватаю его за рубашку и пытаюсь оттащить его от стола, закрываю бедрами шкафчик и едва не зажимаю ему руку. — Тебе это не нужно.
В его глазах мелькнула искра гнева, примерно на секунду. Он делает шаг вперед, хватает меня за талию и швыряет о холодильник. Тот качается назад, все внутри ходит ходуном, когда он ударяется о стену, а затем снова с грохотом оседает на пол. Я упираюсь ладонью в его грудь, его учащенное сердцебиение бьется о мою руку.
У меня перехватывает дыхание в легких, а пульс стучит в висках. Я чувствую, как напряжение проникает в каждую его мышцу.
— Брэндон, отпусти меня, — шепчу я. — Пожалуйста, — я сглатываю, пытаясь успокоить сердцебиение, но где-то в глубине моего разума звучит темный голос, шепчущий, что это та часть Брэндона, которую я не знаю. Часть его, которой я не могу полностью доверять. Часть его, которая на самом деле пугает меня.
Кривая улыбка касается его губ, и на какое-то мгновение он становится почти тем Брэндоном, которого я знаю, но он погребен под таким гневом и ненавистью, что его трудно разглядеть.
Он наклоняется так близко ко мне, что его теплое дыхание обдувает мою шею, а губы касаются мочки уха.
— Разве ты не этого хочешь, Поппи? — в его словах звенит жестокость, которую я ненавижу, и хотя я ни на секунду не верю, что он причинит мне боль, он заставляет меня нервничать.
Мое сердце бешено бьется, и как бы мне этого ни хотелось, но я должна сказать ему.
— Ты меня пугаешь, Брэндон.
Он щурит глаза, встречаясь со мной взглядом. Спустя мгновение он тяжело вздыхает. Мне понятно, что он сознательно пытается ослабить хватку. Он зажмуривается и опускает голову. Мы оба не двигаемся. А когда он, наконец, поднимает голову и смотрит на меня, в его глазах бушует буря эмоций, которая ждет выхода. И я понятия не имею, когда и где это произойдет.
Он дотрагивается до моего подбородка и касается моей щеки, вдыхая меня, словно я единственный кислород, который необходим ему для выживания. Я думала, что его жестокость и гнев, его ненависть и ярость перейдут в этот поцелуй, но это не так. Этот поцелуй почти благоговейный, заставляющий меня чувствовать, что я для него все.
— Прости, — шепчет он мне в губы, и его руки дрожат, когда он поглаживает мои щеки и горло.
Я ищу в его глазах хоть что-то, какой-то ответ, почему все так запуталось и так сложно.
— Все в порядке… — я сглатываю, пока мой взгляд скользит по его губам. Я ловлю себя на том, что хочу, чтобы он снова поцеловал меня, потому что я жажду утешения, которое нахожу в нем. Я хочу, чтобы Брэндон заставил меня забыть обо всем, что происходит в данный момент. Только он и я. И даже если мой разум кричит мне, что это неправильно, мое сердце знает Брэндона, моя душа признает в нем часть меня, в которой я так отчаянно нуждаюсь. И именно поэтому сейчас я медленно приближаюсь к нему, и мои губы касаются его губ в поцелуе.
Его пальцы впиваются мне в талию, он поднимает меня, и я обхватываю ногами его бедра. Поцелуй становится более интенсивным и страстным. Его пальцы путаются в моих волосах, и мы врезаемся в стену, пока он несет меня по коридору, не прерывая поцелуя, от которого мы не способны оторваться. Мы врезаемся в дверной косяк его спальни, и вскоре после этого я приземляюсь на его кровать, пружины матраса скрипят под тяжестью, когда он падает на меня сверху.
Брэндон отрывает свой рот от моего, напряженно глядя на меня и удерживая меня своими массивными руками. Мышцы его челюсти напрягаются, а выражение его лица становится растерянным. Он закрывает глаза и опускает голову.
— Все не так, — выдыхает он со стоном.
Меня охватывает стыд. И я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он не шевелится, только опускает свое лицо в нескольких дюймах
