Вздохнув, Баурджин погладил по гриве коня… и вдруг услыхал голоса! Где-то рядом, слева… ага – кажется, вон на той полянке, в бревенчатой хижине. Наверное, стоит зайти, поточнее узнать дорогу и, может быть, переждать пургу. Лесные охотники славились своим гостеприимством, не боясь даже откровенных разбойников, ибо что можно было взять у бедняка-мергена?
У коновязи, рядом с хижиной, покачивала хвостами пара оседланных коней. Не долго думая, Баурджин привязал свою лошадку рядом и, оббив от снега ноги, толкнул дверь.
Изнутри пахнуло теплом горящего очага и запахом мясной похлебки. В тусклом свете бронзовой лампы виднелись лица двоих сидевших у огня людей. Третий чуть в стороне разливал что-то из кувшина по плошкам.
– Мир вам, – войдя, поздоровался юноша.
– И тебе того же, – вежливо отозвался тот, с кувшином.
А двое у очага даже не пошевелились, так и сидели, как истуканы. Впрочем, один все же поинтересовался:
– Ты кто такой, парень?
– Охотник, – пожав плечами, отозвался Баурджин. Ну, а что он мог еще сказать?
– Охотник?! – сидевшие у очага переглянулись с какой-то неожиданной радостью. – Ну, наконец-то! Тебя-то мы и ждем. Вот уж не думали, что ты такой молодой. Эй, Кызгэ, плесни мергену вина!
Кызге с готовностью наполнил еще одну плошку и протянул гостю:
– Пей, мерген!
Поблагодарив, Баурджин уселся к очагу… и немедленно выпил. Отказываться, что ли? Медовое вино (вернее – брага) оказалось вкусным, хмельным, впрочем, в сон – в отличие от того же айрана – не тянуло, скорей, наоборот, прибавляло бодрости. Выпив, юноша поблагодарил, внимательно осматривая незнакомцев. Один из сидевших у очага, на вид лет тридцати или тридцати пяти, был одет в синий дээл с золоченым поясом, поверх которого небрежно накинул соболью шубу. Второй, в недешевом хургане из ягнячьих шкур, выглядел чуть постарше… или у него просто было такое лицо. Судя по одежке, оба – не простые люди, а третий, Кызгэ, вероятно, просто слуга.
– Ну? – тот, что в синем дээле, пристально взглянул на гостя. – Что ты нам скажешь?
Баурджин передернул плечами – а что ему говорить-то? Поблагодарить за вино и гостеприимство – так он уже поблагодарил. А незнакомец ведь явно чего-то хочет! Чего? И за кого они его приняли? За какого-то лесного охотника-мергена? И ведь до сих пор не представились!
Незнакомец в синем дээле вдруг улыбнулся, отчего суровое лицо его, вмиг изменившись, стало привлекательным и веселым. Очень, очень обаятельная была улыбка, что и сказать! Даже глаза смеялись, зеленовато-желтые такие, тигриные…
– Выпей-ка еще, мерген! Вижу, тебе понравилось наше вино.
– Очень понравилось, – охотно кивнул Баурджин. – С удовольствием выпью за ваше здоровье.
Юноша незаметно оглядел чашу – грязную, в саже. Похоже, ее никогда не мыли, а значит, незнакомцы не христиане и не буддисты – язычники, поклонники небесного бога Тэнгри.
– Так что там Инанч-Бильгэ? – выпив за компанию с гостем, желтоглазый поставил чашу на кошму. – Эрхе-Хара к нему уже приехал?
– Приехал, – не стал скрывать Баурджин. А чего скрывать-то – ведь это все знают.
– Приехал?! – Желтоглазый с силой ударил себя по ляжкам и повернулся к соседу. – Ну? Что я тебе говорил, Джельмэ?! Догадываешься, зачем он явился?
– Ясно зачем, – Джельмэ наконец выдавил из себя пару слов. О, да он оказался достаточно молодым парнем!
– Эрхе-Хара приехал за воинами. Надо предупредить Тогрула. Или убить Эрхе-Хара!
Желтоглазый неожиданно расхохотался:
– О, нет, мой верный Джельмэ! Убивать Эрхе-Хара мы не будем. И предупреждать Тогрула – тоже.
Джельмэ вопросительно вскинул глаза:
– Как – не будем? Тогрул же…
– А так! Пусть Эрхе-Хара возьмет у Инанч-Бильгэ воинов и спокойно делает свое дело. Как ты думаешь, к кому Тогрул обратится за помощью, а? Может, тебе подсказать?
Джельмэ рассмеялся:
– О, как ты мудр, повелитель!
Один Баурджин ничего толком не понимал, а впрочем, и не старался вникать в чужие беседы. Вообще, странные какие-то эти незнакомцы – сидят вон, смеются. Весельчаки!
– Пей, мерген. – Желтоглазый весело хлопнул юношу по плечу. – Ты принес мне сегодня хорошую новость! На вот… – покопавшись за пазухой, он протянул Баурджину маленькую золотую пластинку с изображением кречета. – Носи! И помни, мерген, это не просто золото. Это пропуск в мои владения и охранная пайцза!
– В какие-какие владения?
– Впрочем, я и так не забуду. У тебя очень запоминающееся лицо, мерген. И светлая шевелюра. Необычно для сына степей.
Снаружи вдруг заржали кони.
– О! – Желтоглазый поднял палец. – Слышишь, Джельмэ? Явились! Охраннички, забодай их бык. Ну, пойдем, пора. Кызгэ, загаси очаг.
Желтоглазый повелитель и немногословный Джельмэ вышли из хижины, а следом за ними и Баурджин.
Юноша поспешно прикрыл ладонью глаза – в очистившемся от снеговых туч небе ярко сияло солнце. А вокруг, на поляне, гарцевал целый отряд монголов… или тайджиутов, или кого там еще? Наверное, десятка три – все при саблях, с копьями, не говоря уже о луках.
– Так я, пожалуй, пойду? – отвязав лошадь от коновязи, обернулся Баурджин.
– Иди, мерген, – властно махнул рукой желтоглазый. – И помни, я еще отплачу милостями за все, что ты для меня сделал.
Юноша про себя усмехнулся – и что он такого сейчас сделал? Вот уж, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Когда Баурджин вернулся к своим, уже вечерело. По всему краю озера горели костры – готовили к пиру дичину. Часть туш морозилась в прорубях или прямо в снегу, а часть, разрезанная на тоненькие ломтики-ремешки, вялилась на солнце. Увидев Баурджина, довольная молодежь встретила его приветственными криками, словно вождя. Да он для них и был вождем, причем, что немаловажно, удачливым. И конечно же, возвращению побратима бурно обрадовался Кэзгерул.
– Ну, наконец-то, брат! – потершись носом о щеку Баурджина, восклицал он. – А мы-то уж думали – куда ты запропастился?
– Там, в переметной суме, мясо и голова оленя, – вспомнил юноша. – Надо достать.
– Достанут! – Кэзгерул засмеялся. – Не забывай, ты же теперь десятник. Посмотри только, с каким обожанием смотрят на тебя твои воины!
Воины… Если, конечно, их можно было так назвать. Повернувшись, Баурджин поспешно спрятал улыбку. Окинул взглядом своих.
Вот деловито расстилают снятые шкуры здоровяки Юмал и Кооршак. Чем-то похожие – конечно, похожие, они же родные братья! – добродушные увальни. Впрочем, добродушные – это пока как следует не разозлишь. Рядом делают вид, что очень утомились, Гаарча с Хуридэном. Ну, об этих лучше уж ничего не говорить, все равно ничего хорошего не скажешь, по крайней мере – пока. Ну, а потом – кто знает? Знавал Дубов случаи, когда самые последние раздолбаи вдруг становились героями. Немало таких было и на Халкин-Голе, и на Малой Земле, и под Берлином. Гаарча с Хуридэном, по крайней мере, хоть оружием владеют. Остальные… Про остальных еще, похоже, и говорить-то рано, малы слишком – ну, право слово, совсем еще дети! И ведут себя сейчас чисто по-детски – толкаются, кричат, спорят. Однако на десятника посматривают с таким искренним обожанием – словно на бога! Баурджин даже не помнил, как их зовут… а это плохо! Командир отделения просто обязан знать всех своих бойцов, и не только по именам-фамилиям-отчествам, но и по характеру, по складу ума. На кого можно полностью положиться, и не только в бою, но и в любом, даже самом небольшом деле, а за кем, наоборот, нужен самый строгий пригляд. У хорошего командира, кстати, в отделении и помощники всегда имеются, которым вполне можно довериться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
