колоннами Яга с Тихоней тоже.
Кощей выждал немного, раскинул руки, взмахнув посохом, подпалив парочку вжавшихся в сталактит летучих мышей, и крикнул на весь замок, распугав реющих над его шпилем воронов:
– Эй, вы! Сказочные трусы! Вы ещё глупее, чем я думал! А думал я долго. И сейчас я вам расскажу, до чего додумался! Поэтому слушайте и не говорите, что не слышали. Так вот: тот, кто первым вытащит мою иглу из посоха, – умрё-о-о-от!
Тихоня за колонной тихонько ойкнула, Баба Яга охнула, Кузя и Нафаня схватили друг друга за руки, а картонные куклы полицейских Бабочкина и Орлова повалились навзничь.
– Ну, так кто из вас умрёт ради вашего добра?! – продолжал оглашать свой замок истошными криками Кощей. – А вот потому-то я и Бессмертный, что нет в мире добра сильнее моего зла! Потому что больше всех на свете люди любят себя! И домовые тоже! Понятно?!
Наташа прижалась к Серёже:
– Что же теперь с нами будет?
– Дай подумать, – шепнул Серёжа, задумчиво перебирая пальцами по серебряным прутьям. – Не бойся. Я с тобой. А со мной функциональная грамотность, русский и математика. Решение всегда можно найти, погоди.
– Погоди, я найду тебя, Нафаня, – Кощей медленно двинулся к трону, осматривая углы, присматриваясь к теням на полу – не дрогнут ли. – Чую бороду твою немытую! Слышу, как стучит твоё испуганное крохотное сердце. Ничего, сейчас достучится. Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать!
Злодей ударил посохом в пол. Посох заискрил, запахло гарью и палёной кожей. Затоптав полыхнувший плащ, колдун взял на мушку трон, постоял, подумал, прицелился чуть правее. Аметистовый луч ударил в пол совсем рядом с дрожащими, обнявшимися напоследок домовыми, срикошетил в колонну и пронёсся прямо над Нафаниной головой. В зале запахло палёным волосом и неминуемой бедой.
Яга за колонной принюхалась, подскочила и рванула было к Кощею со своим леопардовым сумчатым драконом наперевес, но вовремя опомнилась: авоськами люди отбивались от всякого зла в тёмных дворах лет сто назад. И глупо надеяться, что Кощей испугается и убежит. Потому он и Бессмертный, что бесстрашный. А бесстрашный потому, что безмозглый. Конечно, в отличие от Бабы Яги.
Она тихонько расстегнула сумку и принялась перебирать хитрые волшебные предметы, изо всех сил стараясь не шуршать и не бренчать.
– Сумочка моя волшебная, выручай! – зашептала она. – Ватрушки с творогом? Ну, Кузьма, обормот, ватрушку тебе в рот! Лягушка? Опять ты? Ну где же она, моя главная сила? Нет, помада, я уже поняла, что не всё тобой решается. Во! Бабья мощь! – выдохнула Яга, глядя на тяжёлую деревянную скалку. – Сковороду бы тебе в помощь чугунную, ну да ладно. Лети!
И с этими словами Яга запульнула скалку в Кощееву спину с такой силой, что того подкинуло в воздухе не ниже, чем если бы то был аметистовый луч.
– Со спины нечестно! – заорал Кощей, грохнулся на пол, в сердцах отшвырнув посох, и схватился за поясницу. – Больно же! – запричитал он.
Посох покатился по полу прямо к трону.
– Не надо, Кузя! – закричала Наташа, глядя, как домовёнок бежит навстречу своей погибели. – Не делай этого!
– Не делай этого! – выскочила из-за колонны Тихоня.
– Давайте быстрее, – щёлкнула замком Баба Яга, выпуская Наташу с Серёжей. – Вылезайте!
– Тихо! – поднялся с пола Кощей и сделал шаг к схватившей посох Тихоне. – Замолчали все! Тихо, неси сюда мою палочку. Апорт!
– Чтобы ты убил моих друзей? – тихо ответила Тихо и не сдвинулась с места.
– Твоих – кого? Друзей?! Да кому ты нужна, оборванка лохматая?! Тебя даже хозяева бросили! И дом твой сгорел! Наглая ты собачонка в старых…
– В новых, – Тихоня топнула игрушечной туфелькой. – В новых туфлях! Мне Кузя их подарил. А ты, Кощей безглазый, и не заметил. Ты же ничего не замечаешь, кроме себя. Красивые, правда?
С этими словами Тихоня поскребла ноготком иглу, покрутила набалдашник перед носом и внимательно посмотрела на Кощея. Тот заулыбался:
– Неси палочку, и я тебя завалю туфлями. Сто пар из злата отолью. Или двести – хочешь?
– Не-а, – усмехнулась Тихоня и постучала ногтем по игле. – У меня нет столько ног. А у тебя – сердца.
– А у меня весь мир в моём распоряжении. Я поделюсь! Как говорится, разделяй и властвуй.
– Не нужен мне твой мир без друзей! – тряхнула бантиком Тихоня. – Он вообще мне не нравится. Мне человеческий нравится.
– Ах ты чучело чумазое-закопчённое… Не трожь иглу! Ты что там ковыряешь?
– Тихо! Тихо, не смей!
– Не смей! – взвизгнул Кузя и кинулся к домовой.
– Не надо! Тихо! – закричала Наташа.
Но Тихоня выдернула иглу из трости и упала тряпичной куклой на руки опоздавшему лишь на миг домовёнку.
– Только не это… – захрипел Кощей, цепляясь за каменные плиты пола, увлекаемый за ногу бренчащей золотой змеёй. – Великий Полоз, отпусти меня! И я тебя тоже отпущу!
Но Великий Полоз не отпустил своего властелина, потому что снова превратился в золотую цепь и приковал злодея, разорившего когда-то его гнездо возле заповедного озера и погубившего все яйца, чтобы выбрать лучшее для своей старой, погнутой в двух местах иглы. Теперь и злодей состарится и согнётся, словно та игла, и останется возле трона из кольев и черепов на веки вечные. Чтобы неповадно было!
Лицо Кощея сморщилось, словно засыхающее и уже совсем не наливное яблоко, а пальцы скрючились, словно корни иссохшей сосны на осыпающемся в пропасть уступе.
– Да что за дежавю-то такое! – взвыл Кощей, хрустя костями. – Щипаная ты утка! Облезлый ты заяц! Разбитое яйцо! Что уставились?
Ожившие и вскочившие добрыми молодцами Орлов и Бабочкин переглянулись, отвернулись от стремительно стареющего Кощея и подошли к остальным. Те стояли вокруг тряпичной Тихони и склонившегося над ней, трущего кулачком свой курносый нос Кузей.
– В сказках так не бывает, – шмыгнула носом Наташа.
– Это не сказка, это триллер с элементами ужасов, – буркнул Серёжа.
– Да прекратите вы выть! – Баба Яга погладила по головам висящих на ней Орлова и Бабочкина и вытащила из сумочки два волшебных платка. – Вот, высморкайтесь. Слезами делу не поможешь.
– Тихоня, – осторожно позвал Кузя и погладил мягкую тряпичную ручку. – Тихонечка! Ну превратись обратно, а? Я волшебное слово знаю. Пожалуйста.
– Не работает, – прошептал Нафаня. – Это слово работает только… Только с живыми.
Кузя удивлённо взглянул на Нафаню, на Серёжу, Наташу. В их блестящих от слёз глазах отражался Тихонин зелёный сарафанчик, оранжевый ситцевый бантик, Кузина красная рубаха в горох. А в Тихониных зелёных глазах-бусинах не отражалось ничего. Она смотрела ими в черноту потолка темницы страшного колдуна, которому она служила верой и правдой до тех пор, пока не поверила, что правда – на стороне добра. Но правда ли это, если ради неё нужно жертвовать
