вот прижались, словно родные.
Лежали молча. И так было неловко. Даже если не удастся уснуть, нужно хотя бы притвориться. Через четверть часа каждый уже думал о своём, в конце концов, мы всегда можем запереться в карцере собственных мыслей, даже в тесном автобусе, когда к спине прижимается чья-то упругая грудь, ягодицы сминаются пробирающимися на выход чужими бёдрами, чьи-то пальцы случайно касаются твоей руки.
Кристина думала сейчас о том, что за весь день ни разу не вспомнила об Азамате и несостоявшейся поездке домой. Она дивилась, какой чудодейственной силой обладают горы. И будто собирала в памятную шкатулку, как драгоценные жемчужины или подвески для браслета, живописные виды, смешные, тревожные и уютные моменты сегодняшнего дня, вкусы, запахи, заботливые жесты. Сейчас ей было так тепло, сухо и мягко в просторной одежде Олега. Но вдруг, как судорога, внезапно выдернула из полудрёмы мысль, что к Олесе скоро приедет Руслан. Конечно, он приедет. А ей, Кристине, куда деваться? Кто есть у неё?
Николай гадал, что делает сейчас его жена Алина. Вспоминает ли о нём? А вдруг познакомилась уже с кем-то под новогодней россыпью фейерверков, гуляет с ним по ночному городу? Неужели в самом деле она верит, что новый мужчина никогда, ни разу в жизни не изменит ей?
Олег думал о девушке из метро.
Олеся, оказавшись в тесном спальном мешке, вспомнила, как до шести лет спала в деревянном манеже, потому что родители не могли купить ей новую кровать, как бабушка добавила им недостающую сумму, и Олесе подарили на день рождения диван-книжку. А потом само собой вспомнилось, как родители разводились, как отец забрал все её детские сказки. Назло маме. «Когда будет у меня, почитаем вслух», – так он сказал. Но ни разу не взял дочь, а позже переехал в Актау, завёл новую семью и детей. Олеся всегда смотрела на себя в зеркало и думала: «Я же такая хорошенькая, красивее других девочек, как можно по мне не скучать?»
В школе Олеся действительно сразу же привлекла внимание всех, но красота быстро наскучивает людям. Девочкой она рассказывала так много небылиц про себя, про свою комнату и дорогих кукол, что потом боялась разоблачения и никого не приглашала в гости. Даже на дни рождения. Дети во дворе с ней охотно знакомились, но со временем переставали звать вместе играть. Олеся не понимала, в чем причина. А если она бывала у кого-то дома, то с царским видом осматривала комнаты и спрашивала, почему квартира такая маленькая, а потом переключалась на рассказы о своей воображаемой комнате.
Она и сейчас по старой, закостенелой привычке любую тему переводила на себя.
«О, у меня однажды был похожий случай…», или «это у тебя ещё цветочки, я как-то встречалась с парнем…», или «я об этом читала одно исследование». И хотя теперь брехни в её словах поубавилось, людям Олеся часто казалась хвастливой выскочкой, везунчиком, эгоисткой, которая не умеет слушать других.
В старших классах Олеся смотрела на себя в зеркало и думала: «Я же такая хорошенькая, красивее других девочек, красивее мамы. Со мной не случится такого, как с ней».
После окончания школы стало очевидно, что на бюджетное место в вуз Олеся не поступит. В Таразе, родном городе Олеси, есть свой университет, возможно, мама и потянула бы его по деньгам. Но тогда и Олеся прожила бы серую провинциальную жизнь. Нет, она должна была продать эту точёную фигурку, этот маленький вздёрнутый носик, эти роскошные каштановые кудри и миндалевидные оливково-коричневые лисьи глазки подороже. Это всё, что у неё есть.
Олеся услышала о вакансиях на круизном лайнере. Она представила всю роскошь обстановки, вкусную еду, богатых аристократов, солнечные пляжи, бирюзовую воду, вечеринки. Может, там она встретит своего будущего мужа? Мама заплатила за услуги агентства по трудоустройству, но уровень английского языка Олеси оказался недостаточным даже для помощницы официантки.
Её взяли в камбуз на самую грязную и лишённую общения с отдыхающими работу. Конечно, и из этого она извлекла максимум пользы: «дорого упаковала» профиль в соцсетях, много фотографировалась в свои немногие свободные часы, познакомилась с сотрудниками и подтянула английский. Побывала в Монте-Карло, Милане, Генуе, на Кипре, Родосе и Санторини, в Хайфе и Афинах. Там же получила урок, что красоты, увы, недостаточно и что она, Олеся из Тараза, вовсе не красивее всех на свете.
За девять месяцев она не тратилась ни на проживание, ни на еду, всё это предоставил рабовладелец, ой, тьфу, работодатель. Скопила деньги на оплату двух лет обучения в одном из лучших казахстанских университетов. Но жильё в Алматы, где он находился, оказалось не по карману её матери.
Олеся прикрыла крышкой годами кипящую злость на отца, разыскала его, притворилась, что забыла детские обиды. Рассказала о поступлении в университет и выдавила слезливыми историями из папы обещание платить за алматинскую комнату. Да-да, он ей сам строго сказал, чтобы искала недорогую комнату, а не квартиру.
Отец раз в месяц переводил Олесе деньги на карту за аренду жилья. С днём рождения и Новым годом поздравлял через SMS. SMS! Ни звонком, ни открыткой, ни подарком. Тремя скупыми словами. Раз приезжал в Алматы по делам, но не предложил встретиться, не навестил, не посмотрел, где живёт дочь.
В то же время её брат с сестрой от второго отцовского брака жили в двухэтажном доме на побережье Каспийского моря. Его купил тот же самый мужчина, который забрал её детские книжки при разделе имущества. Олеся тайком следила в соцсетях за жизнью своей более удачливой сестры. Как она с утра и до заката купалась с подружкой, как фотографировалась в длинном красном сарафане на фоне гигантских меловых скал, как её брат с папой ловил раков, как они сварили свой улов, нажарили целый таз чебуреков и вчетвером играли в лото, как вечером гуляли по затейливо освещённой набережной Скальной тропе. Папа тех, других своих детей любил.
Олесю не баловала и мама, не хотела, чтобы дочь выросла слабой, ранимой. Слова «боюсь», «стесняюсь», «не умею» в их доме были под запретом.
«Терпи».
«Через не могу».
«Перехочется».
«Не сахарная, не растаешь».
«Глаза боятся, руки делают».
Каждый год после летней сессии Олеся работала дилером в казахстанском «Лас-Вегасе» – в казино города Капшагая. Туда переехал весь игорный бизнес из Алматы после принятия законодательных ограничений. В 2022 году город переименовали в Конаев в честь академика и казахстанского политического деятеля Динмухамеда Кунаева, но алматинцы называют его по старинке – Капчагай.
Жильё дешевле, в течение смены сотрудников казино кормят бесплатно, получка
