превратилось в дротик! Все на сцене так и присели от страха!
Рассказывая о чужом сраме, Ян Баоли вечно забывался в самодовольстве, вот и сейчас он упустил из виду, насколько Шан Сижуй суров и жестокосердечен как хозяин труппы: и без ошибок он находил к чему придраться, давал многочисленные указания, что где поправить и улучшить. А коли если замечал серьезный промах, тут уж было где разгуляться!
Шан Сижуй едва нахмурил брови, вытер рот и только собрался заговорить, как вдруг Чэн Фэнтай вздрогнул, затушил сигарету и склонил голову над тарелкой, проговорив:
– Не болтайте, ешьте скорее и мигом домой.
Но, не в силах сдержаться, он то и дело невольно вскидывал голову. Шан Сижуй сидел напротив, и ему тоже захотелось обернуться и самому взглянуть, что там происходит. Чэн Фэнтай прикрикнул на него:
– Хватит по сторонам глазеть! Ешь давай!
А вот это уже интересно! Что там такого, что даже взглянуть нельзя? У Шан Сижуя все зачесалось от любопытства, он пытался выведать у Чэн Фэнтая и так и эдак, но тот только цыкнул на него, чтобы сидел смирно и внимания посторонних не привлекал. Шан Сижуй был на редкость смекалист, закатив глаза, он высунул язык и до блеска вылизал лезвие ножа, после чего взглянул в него как в зеркало. В лезвии он разглядел смутные силуэты молодой пары – мужчина и женщина за ужином, женщина завила кудри утюжком, на ней было темное ципао, но лица ее Шан Сижую рассмотреть не удалось. Он обрадовался и бросил наугад:
– Ох! Это кто же? Неужто у второй госпожи свидание с кем-то? Ай, второй господин, да у вас на макушке зелено![32]
Чэн Фэнтай гневно прошипел:
– Вздор не неси! – и, боясь, как бы Шан Сижуй не продолжил болтать всякую чушь, тихо сказал: – Это четвертая наложница.
Шан Сижуй развеселился пуще прежнего:
– Ого! Так это на могиле твоего отца трава проросла! – Он лягнул Чэн Фэнтая под обеденным столом. – И чего ждем? Что-то ты не торопишься придушить эту парочку прелюбодеев. Не бойся, если вдруг не совладаешь с ними, я тебя поддержу!
Чэн Фэнтай пригвоздил его взглядом к месту, но ничего не ответил. Что ему до наложницы почившего отца, окажись там взаправду вторая госпожа, пришедшая на тайное свидание, он и то не стал бы при всем честном народе разбирать семейные дела – так низко он не падет. А вот Шан Сижуй любил воздавать за грехи по заслугам и таких тонкостей не понимал. Отведав еще деликатесов, он снова взглянул на Чэн Фэнтая – тот оставался спокоен и никаких сцен устраивать не собирался. Вот Шан Сижуй и принялся его подначивать:
– Даже за наложницей отца не уследил! Непочтительный сын! – Все это он нарочно выговаривал ему тем тоном, что в ходу у отцов, и кого Чэн Фэнтаю действительно захотелось поколотить, так это его! Все четверо в спешке расправились с ужином и, тихонько заплатив по счету, ушли. Несмотря на всю суматоху этого дня, выдался он насыщенным. Ребятишки жили в большом сыхэюане, который арендовала труппа «Шуйюнь», и автомобиль довез их до ворот. Шан Сижуй не пожелал заходить с ними, а поманил Ян Баоли рукой, и тот наклонился, чтобы выслушать распоряжения. Сейчас Шан Сижуй манерами напоминал крупного чиновника: крепко призадумавшись, так что Ян Баоли уже начал нервничать, он назвал наконец десяток с лишним имен – были в этом списке Ян Баоли, Чжоу Сянъюнь, Лаюэ Хун и, разумеется, уронивший копье Сяо Юйлинь, куда уж без него.
– Приходите все вместе завтра в шесть утра, я дам вам несколько уроков.
По телу Ян Баоли пробежала дрожь, и он кивнул через «не хочу». Стоявший рядом Чэн Фэнтай лишь усмехнулся: он знал, что просто так Шан Сижуй ничего не делает, и завтра молоденьким актерам несдобровать.
Следующим утром Шан Сижуй вылез из-под теплого ватного одеяла и крепко перетянул голени бинтами. Молоденькие артисты уже собрались во дворе, пришли они раньше назначенного времени. От резких порывов северного ветра бросало в дрожь, щеки обжигало морозом. Шан Сижуй распахнул двери и вышел во двор, в руке он держал дубинку в три цуня шириной, и от всей его фигуры веяло ледяным холодом. Актеры перепугались еще пуще прежнего, переглядывались украдкой, лица их выражали ужас вперемешку с предвкушением чего-то волнующего. Шан Сижуй встал на пороге, осмотрел собравшихся тяжелым взором и махнул рукой. Сяо Лай вынесла два больших таза с ледяной водой и вылила их посреди двора, при такой погоде вода замерзала на лету, и можно было увидеть, как землю схватывает тонкая корка льда. Затем Сяо Лай вернулась в дом, вышла оттуда с пустыми банками из-под говяжьих консервов и расставила их одну за другой на земле. Подготовку она завершила столь быстро и четко, что становилось ясно: Шан Сижуй не день и не два обдумывал эту тренировку. Он отдал короткий приказ:
– Исполнители дань надевают ходули – и на лед, исполнители шэн встают на банки в позу всадника!
Для юных актеров это было равно смертному приговору!
Исполнители амплуа дань надевали расшитые узорами туфельки на высокой платформе, колодка у них была такая крошечная, что, если ты не женщина с перебинтованными ножками, ходить в них можно было лишь на цыпочках, подняв пятки и вытянувшись в струнку, семенящим шагом. Хотя со стороны походка в этих туфельках поражала воображение грациозностью, каждый шаг требовал небывалого напряжения сил. Что уж говорить о мальчишках с их большими ступнями! Никакой разницы между этими туфельками и кандалами для них не было. Сяо дань надели туфельки на платформе, вышли на лед – и, не пройдя и двух шагов, дружно попадали, поскользнувшись. Те, кто упал, получали удар по заднице от Шан Сижуя, и двойная порция боли причиняла им невыносимые страдания. Молоденькие исполнители шэн только и знали, что сидеть в сторонке на корточках да глазеть на страдания товарищей, когда же они посмеивались, изо рта у них вырывались клубы белого пара. Этим-то они и обратили на себя внимание Шан Сижуя, он постучал дубинкой по ладони – хлоп-хлоп! – и от этого звука ребята затрепетали, охваченные ужасом. Шан Сижуй сказал:
– И чего вы тут расселись, точно трубочисты, чем это занимаетесь? Приняли стойку!
Он медленным шагом подошел к ребятам и начал поправлять их стойки, похлопывая то по ногам, то по пояснице. Больше он ничего делать не стал. Обрадованные исполнители шэн с новыми силами бросились поддразнивать тех, кто играл дань. Однако не прошло и четверти часа, как настала
