Сижуй подошел к Сяо Юйлиню и легким движением носка подцепил снизу его миску. Сяо Юйлинь не был к такому готов, и полная еды миска разбилась. Воспользовавшись замешательством юных актеров, Шан Сижуй по очереди повыбивал у них миски: кто-то крепко держался за свой ужин, другие же от изумления ослабили хватку, и миски со звоном попадали к их ногам. Фэнъи с большим трепетом относилась к еде и при виде валяющихся повсюду разбитых мисок ударилась в слезы. Кормилица не решилась доставлять присутствующим еще больше неудобств и унесла ее прочь.
Чэн Фэнтай с Чача-эр переглянулись, им было невдомек, что же задумал Шан Сижуй. А Шан Сижуй стянул с шеи Ян Баоли шарф и протер носки ботинок, на которых остались следы от еды, бросив мимоходом:
– Кто не владеет мастерством, тот и миски не удержит. А не удержав миски, так и будешь ходить голодным – этого принципа повсюду придерживаются.
Юные актеры так и застыли с вытаращенными глазами. Сяо Юйлинь пришел в себя, и на лице его появилось стыдливое выражение. Чэн Фэнтай понял: это Шан Сижуй так проучил Сяо Юйлиня за то, что он уронил копье на сцене! Шан Сижуй накинул шарф Ян Баоли на шею и сказал:
– Кто миску удержал, тот доедает, пока не насытится. Завтра приходите как обычно, и чтобы без опозданий! – И, заложив руки за спину, удалился, насвистывая какую-то песенку.
Ребятам, обладавшим достаточным мастерством, чтобы закончить трапезу, было неловко набивать животы перед менее удачливыми товарищами, и, наспех доев оставшееся в мисках, они с почтением поклонились Чэн Фэнтаю и распрощались. Как они ушли, так мамушка Чжао принялась подметать осколки, бормоча себе под нос: «Вот несчастье-то, и поесть детишкам спокойно не дают».
За столом Чэн Фэнтай и Чача-эр, помолчав немного, продолжили есть. Чэн Фэнтай размышлял вот о чем: вряд ли этот метод воспитания изобрел сам Шан Сижуй, тот обычно обходился дубинкой, пока ученики его не начинали молить о пощаде, подобная изощренность не в его стиле. Должно быть, кто-то из учителей наставлял его таким образом, и теперь он вместе с искусством театра передает это знание дальше. Без особого аппетита ковыряясь в рисе, Чача-эр сказала брату:
– Даже в такой маленькой театральной труппе есть разделение на высшие и низшие классы! А наставнику дозволяется бить учеников!
Чэн Фэнтай рассмеялся:
– Нашла чему удивляться! У них в труппе каждый на своем месте: актер первого плана, те, что играют на вторых ролях, прочие члены труппы, да прибавь сюда еще массовку – все распределено с поразительной точностью. Взять даже музыкантов: мастер игры на барабанах стоит выше того, кто играет на саньсяне, почему так, я и сам не пойму.
Чача-эр лишь холодно усмехнулась, до крайности возмущенная.
Покончив с ужином, Чэн Фэнтай взял два карманных пистолета с рукояткой из слоновой кости и повел Шан Сижуя с Чача-эр в подвал стрелять. Чэн Фэнтай рассудил так: нет такого мужчины, кто не любил бы оружие, что уж говорить о Шан Сижуе, мастере боевых искусств, – наверняка и огнестрельным оружием он овладеет с такой же легкостью.
Времена нынче смутные, и обучить Шан Сижуя с Чача-эр этому виду самообороны – дело первой необходимости.
Он вставил патроны в магазин, вложил пистолет Чача-эр в руку и помог сделать два выстрела, после чего сказал:
– Всегда носи его при себе, если по дороге из школы встретишь японца, который задумает какую-нибудь подлость, сперва стреляй, а потом уже спрашивай, чего хотел. Ничего не бойся, за все отвечаю я.
Чэн Фэнтай был напуган тем несчастьем, что случилось с «урожденной Дун из рода Шан» не так давно. Чача-эр же его идею не одобрила:
– Мне нельзя ходить с пистолетом в школу, учителя будут ругаться.
И все же храбрости этой девчонке было не занимать: не моргнув глазом она выпустила целую очередь в точности так, как ее и учили. Затем дело дошло до Шан Сижуя, поначалу он просто-таки рвался к пистолету, однако что было поделать с его медвежьими замашками – зажмурившись, он кое-как опустошил магазин. После того как Чача-эр сделала тридцать учебных выстрелов, она могла попасть в бутылку из-под газировки. Поняв, что уступает даже какой-то там девчонке, Шан Сижуй совершенно пал духом и, пытаясь скрыть смущение под вспышкой гнева, принялся тыкать пистолетом в Чэн Фэнтая:
– Иностранное барахло! Если у меня есть время снять предохранитель да прицелиться, то на пару смертельных ударов оно уж тем более найдется!
Чэн Фэнтай поспешил отступить в сторонку:
– Говори поласковее и пистолетом в меня не тычь!
Шан Сижуй закатил глаза, по его виду стало ясно, что он задумал недоброе. Переведя пистолет на нос Чэн Фэнтая, он сказал:
– Эй! А давай-ка ты встанешь напротив, на удачу? Дашь молодому господину потренироваться в стрельбе. Все равно глазомер у меня никуда не годится, бояться нечего!
У Чэн Фэнтая от страха сердце в пятки ушло.
– Попасть в меня зовется теперь удачей? Ну уж нет, еще как боюсь!
И тогда Шан Сижуй выстрелил холостым, бросив короткое:
– Паф!
Чэн Фэнтаю оставалось только поднять руки и сдаться. Шан Сижуй от радости залился хохотом.
Чача-эр взглянула исподлобья на этих двух дурачков и больше оставаться с ними в одном доме не захотела, в тот же вечер собрала свои вещи и вернулась в школу.
Глава 10
Малый особняк неожиданно посетил гость, им оказался репортер Хуан. Шан Сижуя дома не было, а Чэн Фэнтай как раз играл с Фэнъи и при виде репортера Хуана несколько изумился.
Репортер Хуан с любезным видом достал конверт с фотографиями Шан Сижуя и вручил их одну за другой Чэн Фэнтаю, каждую он сопровождал восхищениями, да еще рассказывал забавную историю, стоящую за снимком. Несмотря на то что писательским мастерством он не блистал, много чего приукрашивал, а еще больше высасывал из пальца, в фотографии он был чертовым мастером! На снимках репортера Хуана от Шан Сижуя исходило необычайное спокойствие и безмятежность, казалось, он сошел с картины, а густые брови и глаза, сверкающие подобно звездам, лишь усиливали это чувство. Чэн Фэнтай каждый день видел Шан Сижуя, но фотографии его весьма заинтересовали, так он и разговорился с репортером, пока не вернулся сам Шан Сижуй.
Ленивым шагом он вошел с хуцинем в руках, прошел мимо них и направился было в комнаты. Репортер Хуан поспешил оторвать свой зад от сиденья, преградил Шан Сижую дорогу
