на него во все глаза, и Шан Сижуй поспешил проявить тактичность:
– Хорошо-хорошо, кричи, раз так хочется.
Однако кричать от боли Чэн Фэнтаю стало уже неловко, и теперь он принялся шипеть. Нечего и говорить, насколько уязвленным он себя чувствовал! Будь он у себя дома, женщины уже бросились бы к нему с жалобными охами да ахами, а друзья при виде его ран потрудились бы сделать вид, что искренне ему сопереживают, пусть на самом деле это было не так. А у этого актера и сердца нет!
Чэн Фэнтай спросил его сквозь боль:
– Шан-лаобань, скажи правду, этих людей ты послал? Я мозолю тебе глаза, вот ты и решил таким способом от меня избавиться, верно?
Шан Сижуй стукнул его кулаком по спине:
– Вздор! Чтобы я, захотев тебя отлупить, звал кого-то на подмогу? Да я и сам справлюсь!
От удара кулаком Чэн Фэнтай опять вскрикнул, и Шан Сижуй набросил на него одежду.
– Обычные синяки, через день-другой сойдут!
Поскольку Шан Сижуй отнесся к его ранениям без должного уважения, Чэн Фэнтай решил сам себя пожалеть:
– Ты уверен? Или мне стоит все-таки съездить в больницу, сделать рентген? Если нет перелома, отчего так болит?
Испустив мучительный стон, Шан Сижуй с презрением и бессилием в голосе бросил:
– Не делай из мухи слона! Говорят, этот рентген сжигает кожу с плотью! Правду тебе говорю, волноваться не о чем, завтра позову к тебе мастера туйна[35], он все посмотрит.
Он отыскал на кухне несколько стеклянных банок, высыпал хранившиеся в них приправы, выбежал во двор и набрал снега, после чего вернулся.
– Приложи туда, где болит, а как отек спадет, я натру тебя лекарственным маслом.
Чэн Фэнтай ответил:
– Куда ни ткни, везде болит.
На это Шан Сижуй ему сказал:
– Тогда остается только вырыть в снегу яму и закопать тебя!
Чэн Фэнтай вгляделся в его лицо:
– Шан-лаобань, отчего мне кажется, будто ты и рад, что меня поколотили?
Шан Сижуй и в самом деле испытывал своеобразное удовлетворение – он прочувствовал горячую любовь своих поклонников. На несколько месяцев он ни с того ни с сего покинул сцену, а его не только не забыли, не заменили кем-то другим, напротив, еще и сильно по нему тоскуют, напрочь на нем помешались! Но как можно в таком признаться? Он и самому себе не признавался, что ему это понравилось.
Шан Сижуй проговорил с серьезным видом:
– Чему мне радоваться? Когда собака кусает, отвечает-то хозяин! Раз на меня рукой махнули – я это так просто не оставлю! Хорошего же ты обо мне мнения!
Чэн Фэнтай недовольно цокнул, и Шан Сижуй поспешил сменить тон:
– Дождись, покуда я вернусь на сцену, уж я за тебя отплачу.
Глава 11
С приходом зимы наступил и день рождения покойного Хоу Юйкуя, они с Шан Сижуем, несмотря на то что относились к разным поколениям, были добрыми друзьями, и Шан Сижуй не мог пропустить такое событие. К тому же чем это не подходящий случай вернуться на сцену? Наверняка и прочие труппы, на время прекратившие выступать, вновь откроют свои двери под этим предлогом. В тот день Шан Сижуй пришел за кулисы труппы «Шуйюнь», чтобы подготовиться к вечеру. Прежде, когда члены труппы проводили с Шан Сижуем дни напролет, они всеми правдами и неправдами пытались обмануть его, водили за нос и дурачили, точно враждовали с ним, однако стоило им расстаться, и актеры ужасно заскучали по своему хозяину! В их памяти всплывали только положительные черты Шан Сижуя, и без него им казалось, что за кулисами поселилась скука. Вот почему, как только Шан Сижуй ступил в гримерку, все бросились к нему и, окружив, начали радостно делиться последними сплетнями.
Юань Лань, совсем как она делала в детстве, встала за стулом Шан Сижуя и грудью прижалась к его голове. Глядя ему в лицо с высоты собственного роста, она сердито упрекнула его:
– Из-за какой-то совершенно незнакомой тебе девчонки, пусть и трагически погибшей, ты рвешь себе сердце? Грех этот лежит на японцах! А от нас ты попросту отмахнулся, бросил в подвешенном состоянии, не вернись ты обратно, нам впору идти попрошайничать!
Шан Сижуй рассмеялся:
– Пусть шицзе на меня не наговаривает, пока меня не было, вы неплохо подзаработали, выступая на семейных торжествах!
Шицзю воскликнула из угла:
– Вы только послушайте, а братец Жуй выучился огрызаться!
Юань Лань провела рукой по подбородку Шан Сижуя и спросила:
– Кто бреет тебя сейчас? Только взгляни, какой колючий! Когда нанесешь грим, превратишься в баклажан, что штукатуркой посыпали, как в таком виде можно на сцену выходить?
Дома этого заметно не было, но стоило Шан Сижую оказаться за кулисами, перед гримировальным столиком с мощными электрическими лампами, как синева на подбородке и верхней губе отчетливо бросилась в глаза. Так что весь день Шан Сижуй был занят тем, что двумя серебряными юанями в качестве пинцета выщипывал волосок за волоском, только и слышно было «тук-тук», это стучали друг об друга монеты. Лишь он один мог вести себя столь дерзко за этими кулисами. Во второй половине дня все уже собрались, а Шан Сижуй все трудился без передышки, «тук-тук, тук-тук», он и собрание проводил, выдергивая щетину, а еще сидел, закинув нога на ногу и склонившись набок, точно бросая вызов всем своим видом.
Жэнь У стал теперь секретарем труппы «Шуйюнь», и не было ничего, с чем бы он не справился: и такие важные дела, как переписывание бухгалтерских книг, и всякие мелочи вроде составления афиш – все было ему подвластно. Сейчас же он огласил программу нового сезона: сперва труппа «Шуйюнь» даст два отрывка из «Бичевания принцессы»[36], «Убийство Си в тереме»[37] с участием Шан Сижуя, а затем уже сыграет целиком пьесу «Фениксовая шпилька»[38]. Услышав это, Шан Сижуй криво усмехнулся:
– Что за несчастная у меня судьба! Муж если не убьет, то поколотит, вдобавок еще и старая карга на моем пути попадается!
Эти слова всех развеселили, а Жэнь У покраснел от смущения:
– Виноват, хозяин, об этом я не подумал.
Посовещавшись, они решили «Убийство Си в тереме» заменить на «Летящий дракон забавляется с фениксом», а Шан Сижуй добавил:
– Передайте управляющему Гу, что Ли Фэн-цзе я сыграю в традиционном китайском театре.
Эта полная заигрываний пьеса как нельзя лучше подходила для оживленного традиционного театра. Программу утвердили, и все уже собрались
