расходиться, но тут слуга вдруг сообщил, что пришли двое японских солдат. Шан Сижуй не желал связываться с японцами, он прекрасно знал, чего ждать от этой солдатни, а потому велел Жэнь У с Жэнь Лю отсчитать денег и передать их японцам, чтобы те ушли прочь. Он наказал им:
– Скажите, что меня тут нет, и куда я отправился развлекаться, вы не знаете. За кулисами всех распустили отдыхать, никого, кто бы принимал решения, здесь нет. Если они пришли по делу, пусть обращаются к управляющему Гу.
В гримерке тут же сделали вид, что здесь пусто: все позакрывали рты, даже семечки не смели грызть и хлюпать чаем, слышен был лишь стук серебряных юаней, которыми Шан Сижуй продолжал выщипывать волоски. Немного погодя за дверью раздался голос Жэнь Лю, говорил он на повышенных тонах:
– Да вы смерти моей хотите! Человеческого языка не понимаете? Куда нам, уличным артистам, сражаться против вас, Императорской армии?[39] Хозяин наш бережет голос, голос бережет, понятно вам? Да! Точно как в ресторане, где чинят кухонный очаг! В театре выступают круглый год, в горле пересыхает, а когда и воздух сухой, никто не выдерживает! Нужно дать голосу передышку в несколько дней, совсем как очагу! Слово «ресторан» вы знаете? Миси![40] Про еду-то вы слышали? Точно! Очаг – это на чем миси и готовите!
В гримерке и не знали, смеяться над его речью или плакать, Жэнь Лю точно сценку сяншэн перед японскими солдатами разыгрывал. Шан Сижуй испустил смешок, а про себя подумал: «И чего Жэнь Лю так распалился, это же все равно что играть на цине перед быком!» Вдруг послышался крик Жэнь У:
– Эй! Командир! Пользуйтесь словами! Рукам волю не давайте!
И спрашивать не нужно было, должно быть, японцам опротивела болтовня острого на язык Жэнь Лю, вот они и распустили руки!
Шицзю нахмурилась, и они с Юань Лань переглянулись, собравшись уже выйти и навести порядок. В труппе «Шуйюнь» женщины всегда всем заправляли, они были и поумнее, и посмелее мужчин. В руках нескольких шицзе была судьба целой труппы, и серьезные вопросы, и всякие мелочи – они решали все. Но на сей раз после несчастья, случившегося с урожденной Дун из рода Шан, Шан Сижуй ни за что не мог допустить, чтобы его шицзе попались на глаза японцам. Схватив Шицзю за руку, он оттолкнул ее за свою спину и проговорил:
– Сяо Лай, уведи шицзе в уборную, пусть подождут там! Я сам с ними поговорю.
Но было уже поздно: пока они решались, ворвались японские солдаты. Впрочем, оружия при них не было, видимо, они состояли на штатских должностях. Завидев Шан Сижуя, они первым делом отдали ему честь, но взглядами принялись ощупывать актрис. От страха у Шан Сижуя кровь в жилах застыла, он грудью бросился на защиту шицзе, не сводя с японских солдат глаз. Мысли лихорадочно крутились у него в голове: если японцы посмеют вдруг дурить, людей здесь предостаточно, а мастеров боевых искусств и того больше, сперва поколотят их до полусмерти, а потом уже будут разговоры разводить! На деле же никаких дурных намерений у японцев не было, просто Юань Лань с Шицзю и прочие актрисы поразили их стройными, грациозными фигурами: одетые посреди зимы в ципао и туфли на каблуках, они казались на полголовы выше японцев, отчего последние почувствовали себя не в своей тарелке. Японский солдат протянул Шан Сижую официальную бумагу, а тот, даже не взглянув, передал ее Жэнь У. Жэнь У скользнул по листу взглядом и настороженно уставился на японцев, что-то зашептав Шан Сижую на ухо. Оккупировав Бэйпин, японцы приказали всем предпринимателям и фирмам возобновить работу, чтобы стабилизировать ситуацию на рынке. Из работников искусства первой оказалась под ударом труппа «Шуйюнь».
Шан Сижуй крутил в руках серебряные юани, точно так же прокручивая и мысли в своей голове. Чувствовал он себя так, будто ему плюнули в лицо. Не успел он выстроить логическую цепочку происходящего, как Жэнь У горячо зашептал:
– Хозяин, нам никак нельзя соглашаться! Люди впоследствии быстро забудут, по какой причине вы приостановили выступления, зато бросятся обсуждать, почему вы снова начали давать спектакли. Как же мерзко от этого!
Шан Сижуй кивнул, решив ни в коем случае не терпеть подобной мерзости, и сказал солдатам:
– Я все понял, прошу господ покинуть гримерку.
Японские солдаты не унимались: один достал из кармана ручку и потребовал от Шан Сижуя расписаться на бумаге. Бумага эта послужила бы неопровержимым доказательством покорности и подчинения. Шан Сижуй глубоко вздохнул и с ледяным выражением лица бросил им:
– Я не умею писать!
Тогда японский солдат достал красную штемпельную краску, чтобы взять у Шан Сижуя отпечаток пальца. Как будто не слыша его, тот отвернулся. Людям, не знающим Шан Сижуя, он казался уточненным и несколько неуклюжим, хилым и лишенным физической силы, словно девица. Прикрикнув на Шан Сижуя пару раз, точно на дрессированного пса, солдат схватил его за руку и толкнул в спину, попытавшись прижать его к столу, чтобы поставить отпечаток пальца на бумаге. Шан Сижуй мигом вспыхнул и, не раздумывая, заехал солдату локтем в бок. С японца аж очки слетели от удара. Завидев, что творится, второй солдат громко закричал, схватил первое, что попалось ему под руку, и нацелился Шан Сижую в лоб. Гримерка была тесная и узкая, уворачиваясь от удара, Шан Сижуй задел фарфоровый светильник, и тот с тяжелым стуком повалился на пол.
Коли дело дошло уже до рукоприкладства, никого звать на помощь не пришлось, засучив рукава, члены труппы заорали:
– Мелкие японские черти! Что творят! Посмели хозяина нашего тронуть! – и бросились к японцам.
Кто рвал на бедолагах одежду, кто схватил их за глотки. Разгневанный Жэнь Лю, мастер кулачного боя, вырвался вперед и отвесил несколько ударов, под которыми солдаты взвыли как резаные. С минуты на минуту грянула бы большая беда, Юань Лань с Шицзю, охваченные ужасом, изо всех сил пытались разнять дерущихся, но куда им было против здоровых мужчин? Только волосы на висках у них растрепались. Немного погодя прибежал на шум управляющий Гу и, увидев за кулисами труппы «Шуйюнь» японцев, которых избивали всей толпой, едва не рухнул замертво от страха. Он приказал работникам театра разнять дерущихся, а сам принялся отвешивать японским солдатам почтительные поклоны, всячески перед ними заискивая. Под градом ударов солдаты едва не потеряли сознание, однако сейчас, завидев управляющего Гу, нашли на ком отыграться, вспомнили о своем положении и расхрабрились, лица у них сделались злыми. Один из солдат заявил, что все присутствующие
