во весь голос:
– Зрители ужасно шумят!
Фань Лянь наклонился прямо к ее уху:
– Потому что все сильно по нему соскучились. Подожди, пока он заговорит!
И в самом деле, стоило Шан Сижую произнести первые слова, как зрители потихоньку умолкли. В пьесе «Летающий дракон забавляется с фениксом» диалогов в избытке. Да и Юань Сяоди восхищенно повторял, что за разговорный диалог в исполнении Шан Сижуя готов выложить тысячу лянов, а еще четыре отдаст, чтобы послушать его пение. Только в зале стихло, как со сцены полилась речь Шан Сижуя, свистящие согласные в его исполнении звучали особенно выразительно. Дурная пьеса зрителей усыпляет, хорошая же пьянит, и сейчас у всех в зале от хмеля кружилась голова. Шан Сижуй наказал ведь Чэн Фэнтаю навострить уши и слушать хорошенько, вот Чэн Фэнтай и не смел отвлекаться, даже болтать перестал, только глядел все на сцену, да с таким серьезным видом, будто на уроке находился.
На сцене же император Чжэндэ спрашивал у Шан Сижуя:
– Неужто в Мэйлунчжэне, поселке этом, совсем вина с закуской не сыскать?
А Шан Сижуй:
– Вина с закусками имеется у нас три вида.
Император Чжэндэ:
– И что это за три вида?
Шан Сижуй:
– Самые лучшие, заурядные и дурные.
Император Чжэндэ:
– Что за самые лучшие?
Шан Сижуй:
– Самые лучшие вина и закуски предназначены лишь для Чэн Фэнтая, второго господина Чэна.
Люди в зале, только что пребывавшие в пьяном сне, мигом пробудились.
Чэн Фэнтай вздрогнул, ему почудилось, что назвали его имя. Он и поверить не смел, что это возможно, пока не заметил на себе изумленные взгляды Фань Ляня с Шэн Цзыюнем, те уставились на него так пристально, точно злого духа увидали. Прочие же зрители загалдели: кто расслышал названное со сцены имя, мигом поменялся в лице, ну а кто не расслышал, тех просветили первые. Никто уже не следил за ходом спектакля, мысли всех присутствующих устремились к Чэн Фэнтаю, второму господину Чэну, чье имя сорвалось с уст Шан Сижуя. Шепотки пронеслись по залу мелкими капельками дождя, страшное волнение накрыло всех. Шан Сижуй и сам догадывался, чем заканчиваются подобные фокусы на сцене: сам себе яму вырыл, сам ее и закапывай, ему стоило немалых сил хоть как-то вытянуть испорченную им же постановку.
Шэн Цзыюнь впился взглядом в Чэн Фэнтая, лицо его приобрело пепельный оттенок:
– Это ты его заставил?
Шэн Цзыцин прикрикнула на него:
– Не смей так говорить со вторым братом!
Но Шэн Цзыюнь, глотая слезы, заорал на Чэн Фэнтая, излив в этом крике всю скопившуюся скорбь:
– Я знал это! Ты погубишь Сижуя!
Поднять на Чэн Фэнтая руку он не решился, лишь смахнул со стола пару чашек и бросился прочь. Ну что за ребенок, ужасный трус! Как что не по его, злится он или же раздражен, только и знает что бежать, а о матери, оставленной на растерзание тигру, даже не подумает.
Шэн Цзыцин поспешно извинилась:
– Сама не знаю, что с ним, пойду поговорю. Фэнтай, встретимся в другой день. – И она побежала за Шэн Цзыюнем.
Молодая женщина с большим трудом продиралась через бурлящую толпу, заполонившую традиционный китайский театр. Чэн Фэнтай хотел было проводить ее, но Фань Лянь его остановил. Он похлопал Чэн Фэнтая по плечу, покачал головой, притопнул с таким видом, словно он то ли готов пасть ниц, то ли в ужасе бежать. Казалось, если он примется отбивать Чэн Фэнтаю земные поклоны, ему полегчает. Наконец Фань Лянь выдавил из себя:
– Зять, когда ты в том году вернулся целехенек из логова бандитов, тогда я не готов был кланяться тебе, сегодня же я сдаюсь! Правда! – Он указал на сцену: – Разве можешь ты быть обычным человеком, если ради тебя он испортил пьесу! Зять, с такими способностями управлять людьми тебе по силам и Поднебесную завоевать! – С этими словами он сложил руки в малом поклоне и продекламировал, словно сам выступал на сцене: – Прошу государя проявить терпение! Ничтожный лишь догонит тех… – Тут никакого подходящего слова ему на ум не пришло, и, замолкнув, он отправился вслед за Шэн Цзыцин.
Чэн Фэнтая он оставил в совершенном смятении. Он вспомнил, как Шан Сижуй сказал, будто отплатит за него, так вот какой монетой он решил это сделать! Шан Сижуй подготовил для него пир с лучшими яствами, ни чуточки не таясь, и слава об этом пире прогремит теперь на всю Поднебесную. Да после такого страстные театралы места себя не найдут от ярости! Чэн Фэнтай, хоть и чувствовал себя польщенным, противиться изумлению, перемешанному со страхом, был не в силах и оставшуюся часть пьесы слушал точно во сне. Занавес опустился, и он направился за кулисы, однако кое-кто его опередил.
Этот пир, на который Ду Ци не пригласили, встал ему поперек горла, скрестив руки на груди, он бросался насмешками в адрес Шан Сижуя, уверял, что тот все равно что «в чан с тушью нырнул», «рано или поздно кто-нибудь да плеснет ему в лицо азотной кислотой», и голос его гремел на все закулисье. Шан Сижуй, делая вид, что не слышит его, снимал грим и переодевался. Страшно разгневавшись, Ду Ци со всей дури пнул барабан, да так, что тот порвался, выбежал за двери – и налетел прямиком на Чэн Фэнтая. Ду Ци впился в него ненавидящим взглядом, точно хотел убить прямо на месте. Эти двое не ладили, но обычно ограничивались тем, что игнорировали друг друга, предпочитая не обращать внимания на недруга, все-таки их связывали родственные узы, и до открытой вражды пока что не доходило. Сегодня же Ду Ци, будучи в припадке гнева, не мог сдержаться. Однако Чэн Фэнтай не захотел ввязываться в драку, отступил в сторону, чтобы дать Ду Ци пройти. Ду Ци сделал пару шагов, резко обернулся и со злобным видом сплюнул на пол.
Ню Байвэнь же, завидев Чэн Фэнтая, остался верен своей прежней учтивости, ничего лишнего говорить не стал, а, поприветствовав его, продолжил разговор с Шан Сижуем:
– В честь дня рождения почившего Лао Хоу три дня подряд будут давать большие постановки, ты ведь исполнишь что-то из амплуа дань? – С этими словами он вытащил из рукава карточку с программой спектаклей: там были записаны «Сломанный мост»[47], «Собрание стихов», «Бичевание принцессы» и сцена с барабанами из «Битвы за Цзиньшань». «Собрание стихов» было уже вычеркнуто красным, а рядом приписали иероглиф Цзян. Настороженно поглядывая на Шан Сижуя, Ню Байвэнь тихим голосом сказал:
– По правилам, труппа «Жунчунь» выбирает первой.
Шан Сижуй кивнул:
– И почему в
