— Нет, нет, это не интересно, — старался перекричать сестру Миша. — Мне папа читал про отважных охотников. Я хочу поохотиться с настоящим ружьём.
— Да-а? — вскинула брови Натали. — Поохотиться? — Натали почему-то задумалась. — Хотя ведь в нашем веке тоже охотились. Был такой писатель Иван Сергеевич Тургенев. Знаете?
Ребята в ответ промычали что-то неопределённое. Деликатная Натали не стала добиваться от них ответа, а только грустно вздохнула.
— Так вот, Иван Сергеевич Тургенев очень любил охотиться. Но он скорее бродил с ружьём по лесам. И Некрасов тоже.
Натали, видно, опять хотела спросить, но раздумала и продолжала:
— Главное — как охотиться.
— Я хочу стрелять. Пах-пах, — Миша вскинул воображаемое ружьё и прицелился в Дашу.
— Дурак, — отрезала Даша и запнулась, посмотрев на Натали.
— Вы неисправимы. Я очень огорчена. — запечалилась Натали. И дети поняли это и по её лицу, и по незнакомым, но в устах Натали уже узнаваемым певучим французским словам, внутри которых как бы перекатывались трескучие горошинки.
— Ну, хорошо, — сказала, наконец, Натали. — Возьмите вот эти карандаши и нарисуйте на стене то, что вы хотели бы увидеть.
— Как на стене?! — в один голос удивились дети. Но не слушая объяснений Натали, они уже двинулись к стене и с радостной готовностью ткнулись грифелями в обои. Потом стали обдумывать рисунки.
— Вы не беспокойтесь, пожалуйста, — тем временем успокаивала Натали — Я вам дала волшебные карандаши. Потом я смахну ваши рисунки своим волшебным веером, и стена станет такой же чистой, как и была. Дети, едва начав рисовать, замерли.
— А ты подари нам карандаши, Натали? — решился Миша. Глаза его горели, а неверная рука провела кривую линию.
О, это невозможно. Я очень сожалею, господа. Эти карандаши волшебные и их нельзя выпускать в обычную жизнь. Они могут попасть в руки недобрых людей. А это опасно.
Миша рассмеялся: «Да, чем же карандаши-то опасны?!»
— Не торопитесь, Миша. Вы всегда очень спешите. Рисуйте, пожалуйста.
Даша уже закончила рисовать своего зайчика и с удовольствием любовалась им, когда приоткрытое окно внезапно распахнулось, как выстрелило. В детскую ворвался стремительный, ледяной поток воздуха. Этот вихрь подхватил волшебный веер Натали и, как рукой, вёл им по стене. Страусовые перья жалобно шоркнули. И тут же стена стала стеклянной и прозрачной, а за ней, как через окно, был виден таинственный, одновременно манящий и пугающий лес. В лесу за прозрачной стеной росли деревья, трава и цветы такие, каких дети никогда не видели.
Лес не только колыхался и двигался всеми своими ветками за стеклом, но вздыхал, охал, ахал, даже рычал. Даша на всякий случай отступила на несколько шагов от стеклянной стены, пугающей загадочной таинственностью леса. Но Миша остался на месте очень близко от стекла. Он вовремя вспомнил, что он мальчик и не должен так явно пугаться, поэтому Миша изо всех сил старался удержать на месте свои ноги, которые тоже очень хотели сделать несколько шагов назад.
Натали внимательно приглядывалась к тому, что происходило за стеклом. Похоже, она тоже не знала, что это за страна.
Из леса в комнату прорвалась слабо слышная вначале песенка:
Раз, два, три, четыре, пять,Вышел зайчик погулять…
И из-за каких-то недобрых деревьев вышел… Кто бы вы думали? Зайчик. Он был очень-очень похож на Дашиного, нарисованного, и в то же время на ряженого мальчика. Зайчик в этом непонятном лесу казался совсем беззащитным и как будто не понимал этого.
…Миша вздрогнул. Он уже понимал кое-что: догадался, что будет дальше.
— Нет, нет! — закричал мальчик, но было поздно.
Зловеще треснул сучок, и узорчатую листву пропорол сверкнувший металлом ствол охотничьего ружья. Из-за дерева высунулась злобно-весёлая физиономия охотника.
Вдруг охотник выбегает,Прямо в зайчика стреляет.
…Раздался выстрел…
— Пиф-паф, ой-ёй-ёй…
— Умирает зайчик мой, — издевательски продекламировал охотник.
Зайчик удивлённо взглянул, как показалось Мише, прямо ему в глаза, слабо улыбнулся, как бы не понимая, что произошло. Качнулся и упал…
Миша опустил глаза, и в тот же миг лес за стеклом, как одеялом, накрыла кромешная мгла.
Мише было тяжело, муторно на душе, не хотелось ни на кого смотреть, поэтому он внимательно изучал расположение половиц паркета. Какая-то неуловимая мысль беспокоила мальчика, и вдруг он поймал эту мысль:
— Вспомнил! Ура! — закричал он так громко, что в застеклённом лесу испуганно ухнул филин. — Вспомнил. Там дальше есть ещё слова:
«Принесли его домой,Оказался он живой».
— Вот! Это же шутка! — Миша облегчённо вздохнул, улыбнулся и вопросительно взглянул на Натали.
Но почему-то прекрасно воспитанная девочка не ответила ему своей улыбкой.
— Мне очень не хотелось бы вас огорчить, Мишель, но, к сожалению, это — шутливая песенка у наших детей, а там… — Натали махнула своей тонкой ручкой на стену, на которой темнел экран, — а там… совсем не до шуток. Я теперь узнала, что это за страна. Это Гневия, а прямо за лесом город Злобинск. Бог, наверное, отвернулся от них, злобинских жителей.
— Почему отвернулся? — упавшим голосом спросил Миша.
От тёмного экрана невозможно было отвести глаз. Там что-то сгущалось, зрело, и, казалось, ужас, тёмный, непонятный ужас, выдавив стекло, хлынет в комнату.
Дети прижались к Натали.
— Не бойтесь, мои дорогие. Мы в безопасности. А Бог отвернулся от них потому, что там почти не осталось места добру, только зло и страх. Давным-давно эти люди жили хорошо и счастливо. Но вот однажды власть захватили злобы. Королём у них стал Злоб Кровавый. Ему стало служить целое войско самых злых воинов, среди них было очень много трусливых злобов. И именно потому, что они боялись и своего короля, и своего народа, они стали очень злобствовать. Всех остальных они держали в страхе. Каждый дрожал за себя и самое страшное — за своих близких. Злобы могли ворваться в любой дом, и люди исчезали, как будто их и не было на свете.
Главные злобы жили в Злобинске, который раньше назывался Звездинск, но потом Злобинск переименовали в Великозлобинск, а все поселения вокруг Злобинска стали называться Страхово-1, Страхово-2, Страхово-3 и т. д.
Простым людям запрещалось давать детям по своему желанию имена; так постепенно все забыли свои имена, а новых не давали. На каждого надевалась большая рубаха из неснашиваемого материала — роба, и впереди на ней был проставлен номер: Роб-первый, Роб-второй, а на спине — откуда и где живёт. Вот, например, Роб-пятый из Страхово-6. Так все стали робами и злобами.
Но всё не так просто. Злобы сами временами очень боялись. Страх порой брал за горло самого Злоба Кровавого. Когда он был не в силах справиться со своим страхом, он надевал маску на своё дрожащее всеми складками лицо. На маске было лицо с чертами, но решительное и жестокое. Когда Злоб Кровавый выступал перед своим народом, он надевал маску Злоба Великодушного, когда он появлялся на празднике, он выбирал маску Злоба Весёлого и Поющего. Но сквозь прорези в масках злобов всегда выдавали глаза — в них всё время переливались и мерцали ненависть и ужас.
Злобы-воины тоже имели много масок на все случаи жизни. У некоторых было их так много, и они надевали маски одну на другую, что многие в конце концов потеряли свои лица.
— Как это? — воскликнул Миша.
Он и Даша, как на спасение смотрели на прекрасное и печальное лицо Натали. Её лицо в полутьме комнаты светилось и успокаивало душу. Хотелось смотреть на неё всегда. Но Натали рассказывала страшную историю.
— Это трудно понять, вы ещё маленькие. Но поверьте мне, что люди, которые губят свою душу злобой, теряют и своё человеческое лицо. Они путали маски и иногда надевали не ту, которую следовало. И тогда они тоже исчезали, как и робы.
Робам не разрешалось надевать маски. Злобы следили за их лицами и старались, чтобы страх на лицах робов не уменьшался.
Только дома, с детьми робам полагалось надевать маску — с добрым и поучающим выражением.
Дети чаще всего были тихими и молчаливыми. Они всё время испуганно озирались по сторонам, и, вырастая, становились или робами, или злобами. Потому, что даже воздух в этой стране был пропитан страхом и ненавистью. И все вдыхали этот воздух…
Натали остановилась и тяжело вздохнула.
— Чтобы никто не помог робам, всё государство обнесли такой высокой стеной, что снизу не видно было, где она кончается. А сверху по стене ходят стражники. Их здесь ещё называют охотниками. Они охотятся за теми, у кого изменилось выражение лица — начинал пропадать страх в глазах, у кого появлялись первые нотки решительности в голосе. Таких быстро выслеживали, и они тоже исчезали из жизни.
