над большей частью североамериканского континента нависало черное пятно. – Да, товарищи, из-за выброса пепла даже спутники не могут дать нам четкой картины. Но по масштабам катастрофы, которая отозвалась даже в Советском Союзе серией прокатившихся вчера землетрясений, мы можем предполагать…
– Да, да, только предполагать вы и можете! – прорычал Денис.
Громов-старший неодобрительно посмотрел на сына, но промолчал, понимая, что сейчас весь мир на взводе. Они ехали в милицейском уазике. Впереди водитель и Громов, на заднем сиденье молчаливая младший лейтенант Гончарова и насупившийся потрепанный Денис: на лбу у него шишка, на щеке синяк, левая рука в гипсе, на коленях портативный видеоприемник, который сын постоянно перещелкивает с канала на канал.
Щелк-щелк. Денис вновь повернул рычажок переключателя, и канал сменился.
– …Ужасающая катастрофа, – донесся женский голос из динамика. – Страшные кадры приходят к нам со всего необъятного Советского Союз…
Картинки на экране замигали. Берлин: улицы словно из кадров кинохроники года сорок пятого, будто после бомбежки, на стенах домов трещины, окна выбиты, некоторые крыши обвалены; люди с испуганными, обескураженными лицами, кто-то рыдает, кто-то жалуется, кто-то ругается, наивно требуя наказать виновника катастрофы. Париж: та же картина маслом, только дополненная яркой палитрой пылающего Собора Парижской Богоматери, кто-то даже успел запечатлеть момент обрушения шпиля и испуганные возгласы толпы. Затем картинка переметнулась в азиатскую часть СССР: страшные штормы и ураганы, гнущие пальмы к земле и вырывающие их с корнем, затопленные прибрежные районы, люди спасаются на крышах от грязной, вбирающей в себя все, смертоносной жижи.
– …Ленинград пострадал в меньшей степени, – продолжает диктор, и на экране возникает Дворцовая площадь, а посреди нее поваленный памятник к столетию революции. На постаменте остались лишь маленькие человечки, бессмысленно тянущие руки к небу, поскольку держать им уже нечего, тело нового мессии Льва Троцкого расколото в камни, что гранитными валунами беспорядочно обезображивают брусчатку, лишь голова с отколотой козлиной бородкой, все еще хитрым прищуром поглядывает в камеру.
Щелк. Денис выключил телеприемник и отвернулся к окну, мимо проносились деревья вдоль загородной трассы, некоторые из них повалены.
«Или вселенная сошла с ума, или Время за что-то мстит лично мне, – подумал Денис. – Одно из двух! Иного не дано! События последних дней яркий тому пример, и даже то, куда мы едем, яркое тому подтверждение, сравнимое с ударом по яйцам, полученным от Кики… Мало того, что меня поколотила девчонка. Ладно, с эти можно смириться – ведь она превосходный боец. Но почему Кики спасла меня? Это как будто издевка какая-то?! Будто само Время ехидно усмехается мне в рожу. Да еще и ёжик вновь завела свою шарманку про временную рассинхронизацию, мол, это все ее последствия, и всемирное землетрясение это только начало…»
«Но ты уже и сам готов в это поверить?» – вдруг заговорила совесть.
«Ой, тебя только не хватало, – зарычал Денис. – Ну да, готов! Вот еще совсем чуть-чуть и точно уверую. Хотя сначала я уверую в то, что Время мстит лично мне, а потом уже всему остальному миру».
«И опять мы замыкаем все на себе, – фыркнула совесть. – Какие же мы важные и незаменимые, что даже само Время решило наставить нас на путь истинный».
«Не, ну, во-первых, не наставить, а отомстить, – поправил совесть Денис. – Сначала оте… Фадеев, которого теперь с позором отправили в отставку, затем унизительная история с этой японской малолеткой, а теперь еще и Игорек! Я просто не могу в это поверить! Чтобы наш Игорек, наш добродушный здоровяк и любитель хомячков сделался уголовником и убийцей! Не, ну да, в нашем мире он бывалый спецназовец из «Альфы», но чтобы крошить всех направо и налево… Ну да, сорвался раз в Древнем Риме, порешил гладиаторов на арене Колизея. Ну, так это же за дело! Они Гризлика убили. Но вот чтобы грабить броневики ради наживы и не оставлять свидетелей… Нет…»
– Это не богатырь… – последнюю фразу в задумчивости Денис произнес вслух. К счастью Громов ее не расслышал, только Юля.
Острый локоток тут же уткнулся в бок Дениса, а затем женские пальчики схватили его за плечо, и, притянув к себе, ёжик быстро зашептала на ухо:
– Дурак, ты совсем ничего не понял! Это не наш Игорек, не вводи себя в заблуждение. Этот Игорек – безжалостная машина, для которого свернуть тебе шею то же самое, что муху прихлопнуть. Вспомни его досье и пойми, что сделало его таким.
– Да знаю я, – пробурчал Денис. – Мир… этот мир сделал его таким. Мир, который ты так жаждешь изменить, будто бы наш хоть чем-то лучше.
– Денис…
– Да знаю я, знаю. Ты как всегда была права, а я ошибался. И, похоже, этому миру действительно настает конец. После этого чертова землетрясения я верю тебе на девяносто девять процентов… Прости, что поверил так поздно. – Последняя фраза далась с большим трудом, но она того стоила.
Ладонь ёжика обхватила руку Дениса и крепко сжала ее.
– И ты меня прости, – с грустью в голосе произнесла Юля.
– За что?
Ёжик ответила не сразу. Она виновато улыбнулась, ее карие глаза поблескивали, будто наполнившись влагой, и, поняв, что Денис заметил это, она отвела взгляд в сторону и произнесла:
– За то, что не смогла убедить тебя раньше. Но теперь уже ничего не попишешь, и путь лишь один…
Уазик резко затормозил, и Юля не успела закончить фразу, но главное, как понял Денис, она сказала, поскольку ладонь на его руке она так и не разжала, что казалось добрым знаком. Будто стена, что по кирпичикам возводилась между ними месяцами, словно Берлинская, вдруг рухнула в одночасье.
– И я напомню вам еще раз, – заговорил старший майор госбезопасности Кир Бахчисараев, подняв палец кверху и, видимо, призывая небо в свидетели. – Пусть вы и напросились на эту операцию, но вы здесь лишь сторонние наблюдатели. Игорек Богатырев, возможно, один из самых опасных преступников в мире! Поэтому, что бы ни случилось, остаемся в броневике и наблюдаем, предоставляя все действия спецназу. И даже если что-то пойдет не так, никакой самодеятельности! Вам все ясно, товарищ майор?
– Так точно, товарищ комитетчик, – сухо ответил Громов. – Поверьте, я не хуже вас понимаю, чем отличается героизм от примитивного безрассудства.
– Рад, что мы пришли к согласию, – кивнул Бахчисараев. – А теперь в пункт наблюдения.
Пунктом наблюдения оказался черный тонированный микроавтобус РАФ, выпущенный на латвийском заводе, но явно не серийной модели, поскольку автомобиль оказался бронированный и гораздо выше, ведь в его кузове располагалось оборудование для наблюдения. Множество мониторов висело на стенах, большинство из них сейчас показывало лишь «белый шум». Бахчисараев
