Практически к началу широкомасштабной артподготовки 16 апреля осталось сделать только одно – засечь репера. То есть определить координаты разрывов от нескольких наших снарядов, которые заранее и специально с отклонением 500—600 метров в сторону от намеченной вражеской цели выпускал один из орудийных расчетов. Противника такие попадания не беспокоили и не настораживали. Зато наши «пушкари» получали важную поправку. Зная реальные координаты цели и быстро введя эту поправку (репер) в свои расчеты, они по команде «огонь!» довольно неожиданно для противника и очень точно накрывали намеченный объект.
Однако в ночь с 15 на 16 апреля, когда танки 2-й Гвардейской армии генерал-полковника С. Богданова стали выходить на исходный рубеж, а артиллеристам осталось только пристрелять репера, произошло то, чего не случалось за всю историю войны. При выдвижении на исходную тяжелые бронированные машины пошли… прямо по проводам, которые соединяли Центральный пункт обработки (ЦПО) с расположенными по фронту от пяти до шести километров звуковыми постами. Находившийся в это время на ЦПО вычислитель – младший сержант М. Минин – после войны вспоминал, что уже приготовился к приему необходимой для расчета информации, когда связь вдруг оборвалась. Это был ужасный момент. Ведь произошедшее фактически сводило на нет двухнедельную работу всего разведдивизиона. Бригадные батареи всего за два часа до начала главной артподготовки вдруг «окривели на один глаз».
А тут еще немцы, видимо почуяв неладное, открыли беглый огонь. На устранение повреждений бросились все: воины вычислительного взвода, звукометристы с постов, даже шоферы. Как только ни бились они над обрывами, что только ни предпринимали, чтобы вновь и вновь соединить провода, которые раз за разом оказывались под траками очередного танка. Когда бронетехника остановилась на исходной и линии связи вроде бы удалось восстановить, обнаружилась новая беда: при подключении линий к звукоприемникам методом холодной пайки да еще в условиях ограниченной видимости и под обстрелом провода перепутали.
В какой-то мере ситуацию спасли находчивость и мастерство младшего сержанта Минина. Получая на один провод сигналы сразу с двух-трех звукопостов, он с помощью разведсхемы ухитрился – и как показало дальнейшее, довольно точно – сделать то, что на профессиональном языке называется «раздешифровать ленту». А проще говоря, восстановить, какой сигнал откуда идет.
Остальное довершили товарищи. Ценой невероятных усилий они наладили более или менее надежную связь звукоприемников с центральным пунктом, откуда вычислители буквально перед самой артподготовкой все-таки сумели передать «пушкарям» всю необходимую информацию[29]. В результате уже в первый день Берлинской операции 136-я артбригада и другие приданные 3-й ударной армии дивизионы на своем участке сумели подавить и уничтожить почти два десятка немецких батарей. Чем, естественно, значительно помогли наступающим стрелковым полкам и дивизиям.
Навал против переката
Могли бы побольше помочь и танкистам. Да только уже не в складывающихся условиях. На болотистой, изрезанной каналами пойме Одера дорог для танков было мало. А их на махоньком участке всего в 10 км «скучилось» до 1000 единиц. В этой толкотне история с обрывом связи в 136-й артбригаде повторилась и на других участках. Так еще до ввода танковых армий Чуйков начал выдвигать свою артиллерию.
«Возникла неописуемая неразбериха. Различные рода войск мешали и даже парализовали друг друга. Танкисты буквально продирались по дорогам, уже занятым Чуйковым. Генерал умолял Жукова внести коррективы. Но тот обычно своих приказов не отменял…
Зато противник, так и не «додавленный» мощной артиллерийско-авиационной увертюрой, действовал эффективно, с умом. В первые часы наступления – как, впрочем, и в последующие дни – после мощных артналетов и последующих атак немцы довольно быстро приходили в себя. По определению все того же В. Чуйкова, противник «отводил свои разбитые войска перекатами, подставляя нам свежие резервы на новых позициях»»[30].
Любопытно все же обнаруживать почти полное сходство впечатлений и оценок одного и того же события у совершенно разноуровневых его участников – крупного военачальника и младшего командира, непосредственного участника сражения.
В ночь на 16 апреля 1945 г . старший лейтенант В. Чернышев получил приказ выдвинуться со своими разведчиками к небольшой деревеньке, приткнувшейся к краю болотистой приречной низины на левом берегу Одера. Здесь он стал свидетелем эпического начала операции и первых часов ее развития. «Когда артподготовка завершилась, – вспоминает Чернышев, – я, получив новое задание, отправился с группой вперед, вместе с наступающей пехотой.
Однако очень скоро ее сравнительно беспрепятственный двухкилометровый бросок внезапно застопорился у самого подножия Зееловских высот. А все потому, что заблаговременно выведенные из-под убийственного артвала на второй рубеж немецкие части встретили наши наступающие шеренги исключительно плотным огнем. Укрыться от этого летящего сверху «свинцового дождя» практически было негде: ноги уходили в вязкую болотистую жижу, а при окапывании любое углубление моментально заполнялось водой…
Выскочившие впереди нашей пехоты танковые батальоны непосредственной поддержки мало чем могли ей помочь. Часть была сожжена, другие завязли в болотах и каналах одерской поймы. А ведь впереди бронетехнику ждали новые, не менее серьезные испытания – танконепроходимые, по существу, склоны высотой 40—50 метров и крутизной в 20—30 градусов. Единственно возможные обходные пути по проходам вдоль шоссе и железнодорожных путей немцы предусмотрительно заминировали, позаботившись при этом, чтобы все это пространство хорошо простреливалось.
Так что пробиваться пехоте пришлось долго, трудно, ценой невероятного напряжения сил и очень больших потерь.
До сих пор не могу забыть, как по ходу движения натолкнулись на младшего лейтенанта. Одежда порвана, сам весь в крови. Ребята его перевязать пытаются. А он вырывается и только одну фразу повторяет: «Все! От всей моей роты один я остался!»
Объективности ради, приведу еще одно свидетельство. Принадлежит оно Валерию Петровичу Блюмфельду – тогда семнадцатилетнему младшему лейтенанту, командиру огневого взвода 229-го Гвардейского легкоартиллерийского полка. Часть эта в составе 3-й Гвардейской танковой армии под командованием генерал-майора П. Рыбалко действовала много южнее, в составе 1-го Украинского фронта.
Но что характерно: и здесь, оказывается, противник весьма эффективно применил против нас тактику «подвижной обороны».
Итак, рассказ бывшего гвардии младшего лейтенанта: «Я, конечно, видел только то, что было непосредственно перед моими глазами, перед моей пушкой. Так вот: и я, и мои товарищи в первые же часы сражения столкнулись с тем, что немцам удалось вывести из-под удара большое количество войск. Получилось, что мы, в общем-то, молотили по пустым укреплениям. И хотя большинство из этих сооружений мы смели, но живой силы в дальнейшем у противника оказалось достаточно, чтобы оказать серьезнейшее сопротивление нашей пехоте и танкам.
Правда, потом дело пошло веселее. Мы обходили сильно укрепленные пункты и с ходу врывались в маленькие городки, где, порой даже не отцепляя орудий, одним автоматно-пулеметным огнем разгоняли какие-то комендантские команды. И продолжали двигаться вперед… »
Толковые герои порой идут в обход
Итак, командующий 1-м Украинским фронтом маршал Конев тоже столкнулся с немецким «перекатом». Но быстро приспособившись, дальше двинулся не в лоб, а охватами, обходя передовыми отрядами укрепленные участки и оставляя эти очаги сопротивления для основательной, «капитальной» обработки войскам второго и третьего эшелонов.
Ну а как же на 1-м Белорусском?
Располагавший несравненно большими силами, но загнавший при этом себя в постоянный цейтнот Г. Жуков эту контригру немцев предпочел проигнорировать. А все потому, что им же намеченный график стал срываться буквально с первых шагов. Во второй половине первого дня наступления наша изрядно поредевшая пехота довольно прочно застряла в низине перед Зееловскими высотами. И тогда, рассчитывая переломить ситуацию, Жуков пошел «ва-банк». Он отказался от первоначальной идеи ввести бронетехнику в чистый прорыв. И силы, предназначенные для развития оперативного успеха, решил применить для прорыва тактической обороны. Вот что по этому поводу на послевоенном «разборе полетов» сообщил командующий 1-й Гвардейской танковой армией генерал-полковник М. Катуков: «Когда мы вышли к Зееловским высотам, развернулись и устремились вперед, все наши попытки успеха не имели. Все, кто высунулся вперед, моментально горел, потому что на высотах стоял целый артиллерийский корпус противника, а оборона немцев на Зееловских высотах сломлена не была…» [31]
