Так что утешал лишь оперативный результат. А также то, что верно избранная тактика не оставила эти жертвы совсем уж напрасными. К 15.00 Кунерсдорф был взят.
Для развития успеха и наращивания силы удара командир корпуса Переверткин ввел в действие свежую 207-ю дивизию, которая, пройдя через боевые порядки честно сделавшего свое дело, но изрядно поредевшего 756-го полка, продолжила успешное продвижение вперед – к третьей, последней полосе обороны, прикрывающей подступы к Берлину.
«Давай! Жми! Коль требуют вожди…»
К сожалению, все несомненные успехи, все многочисленные случаи беззаветной солдатской доблести, героизма и командирской находчивости в массе наступающих частей и соединений уже никак не могли в полной мере компенсировать коренной недочет высшего командования.
Более того, они только оттенили к третьему дню операции очевидное: решение идти напролом изначально было ошибочным и даже порочным.
Полагаю, что уж кому-кому, а Г. Жукову это стало понятно первому. Но что-либо коренным образом изменить он уже не мог. И не потому, что не был способен к переосмыслению. И даже не потому, что не собирался отказываться от соперничества с И. Коневым. Все было гораздо серьезнее. Ведь с самого начала, предложив И. Сталину ускоренный вариант наступления, командующий 1-м Белорусским фронтом сам сжег за собой все мосты. Теперь им же названные в кремлевских кабинетах сроки и даты стояли на особом контроле Главковерха. А значит, топором зависли над головой маршала.
Что делать? Будучи личностью особого, крутого замеса, Г. Жуков мог на равных сражаться с любым противником. На любом поле брани. И в любых кабинетах.
Но только не на кремлевском ковре перед гневными очами Вождя…
Ну что ж! Не первый и не последний в нашей истории раз: непродуманные решения и нереальные сроки принимает высшее политическое и военное руководство. А крайними – с отметкой «неполно соответствующий» – оказываются нижестоящие командиры и личный состав.
Характерна в этом отношении директива, которую Г. Жуков разослал «командармам и командирам всех корпусов 1-го Белорусского фронта» по итогам второго дня наступления.
В этом документе маршал буквально обрушился на командующих двух своих гвардейских танковых объединений и их подчиненных.
«Эти армии, – сурово чеканил Жуков, – второй день действуют неумело и нерешительно, топчась перед слабым противником. Командарм Катуков и его командиры корпусов Ющук, Дремов… за ходом боя и за действиями своих войск не наблюдают, отсиживаясь далеко в тылах (10—12 км). Обстановки эти генералы не знают и плетутся в хвосте событий…»
И далее, естественно, «я требую…».
Сегодня, конечно, интересно читать, что в ряду всего прочего командующий фронтом, за плечами которого руководство важнейшими операциями Великой Отечественной войны, требует: «…Всем командармам находиться на НП командиров корпусов, ведущих бой на главном направлении, а командирам корпусов находиться в бригадах и дивизиях 1-го эшелона на главном направлении. Нахождение в тылу войск категорически запрещаю…» [34]
Итак, оказывается, вперед, с шашкой на «броне»!
Назад, в незабываемый 1941-й
Перечитываешь сегодня этот документ и, наткнувшись на дату «18 апреля 1945 года», отказываешься верить собственным глазам. Словно писалось это не за две недели до конца войны и не близ Берлина, а нервно выкрикнуто в разгромном для нас 41-м, на мосту через типично среднерусскую речку Ловать, где зло растерянный генерал П. Курочкин «учил уму-разуму» палкой по спине только что вышедшего из боя лейтенанта Н. Иванова…
Но ведь на этот раз не на шутку разошедшийся военачальник школил не попавшегося ему под горячую руку лейтенантика, а искушенных в ратном деле, прошедших славный боевой путь командиров и комкоров.
Взять, к примеру, того же М. Катукова. Ведь именно он, выходец, между прочим, из среднего командного звена 1-й Конной Армии, талантливо использовал навыки маневренной конной атаки в новых, насыщенных бронетехникой условиях. Именно его 4-я танковая бригада за действия во время битвы под Москвой первой в механизированных частях заслужила звание гвардейской. Именно его армия через два года внесла неоценимый вклад в успешные действия наших войск в ходе битвы на Курской дуге.
И вот теперь опытнейшего командира, дважды Героя Советского Союза, который где бы ни воевал: на Украине ли, в ходе крупнейших Львовско-Сандомирской, Висло-Одерской,
Восточно-Померанской операций – без всяких понуканий сверху и так всегда располагал свой КП в головном корпусе или даже бригаде, призывали «не отсиживаться в тылу», обвиняли «в нерешительности и неумелости» «перед слабым»(?!) противником.
А генерал-полковник С. Богданов? Подло оклеветанный и жестоко репрессированный в 1938 г ., он был выпущен из тюрьмы только тогда, когда над страной нависли грозные тучи, а засадившие его за решетку «ворошиловские стрелки» продемонстрировали свою полную полководческую несостоятельность. Реабилитированный лишь в 1968 г . (т. е., по существу, посмертно), С. Богданов за годы войны победоносно провел свои соединения от Москвы до Берлина. Он был дважды удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза. В 1944 г . на знамени руководимой им 2-й танковой армии появился гвардейский знак.
Но, оказывается, и этот испытанный тюрьмой и огнем военачальник, если верить директиве Г. Жукова, – «нерешительный», «не знающий обстановки» и «топчущийся перед слабым противником» [35].
А между тем и Богданов, и Катуков – эти два храбрейших, обладающих уникальным полководческим даром генерала, презрев оскорбительные окрики и понукания, стиснув зубы, упорно торили своими танковыми колоннами дорогу к Берлину. Именно они вместе с опаленными войной командирами других родов войск, принимая нестандартные решения и варьируя направления ударов в сражениях на подступах к Берлину, оперативно более или менее выправили ситуацию.
Не хочется думать, что своими задокументированными для истории окриками Г. Жуков предусмотрительно готовил своих генералов на роль «козлов отпущения», чтобы в случае чего можно было оправдаться перед тем же Верховным:
«Виноват! Но что можно сделать с такими недотепами… »
Предполагаю, что, скорее всего, просто подстегивал, дабы хоть как-то сблизить происходящее с имеющимся у Сталина графиком. Только вот реальность упорно не хотела вписываться в планы и желания Г. Жукова.
И оттого маршал еще более распалялся…
«Казнь» Ющука
Пример командира 11-го танкового корпуса И. И. Ющука, который в жуковском ряду «худших» занял место сразу же за своим шефом – командармом Катуковым, в этом отношении весьма показателен.
Оба крайне раздражали командующего фронтом тем, что, получив от него очередную выволочку, упрямо продолжали следовать проверенному в боях правилу танкистов: рви везде, где можешь, получил отпор – не «упирайся рогом», не лезь на рожон, ищи обхода…
Что с того, что под Зееловом обход у Катукова обозначился на правом фланге, и тот, приняв на себя тяжелую ответственность, снял корпус Ющука, прикрылся истребительной артиллерией и двинул в обход Зееловских высот с северо-запада!
Что толку, что в последующие дни этот маневр позволил 1-й Гвардейской, хоть и с тяжелыми боями, но все же сделать тот шаг, на который в жуковском окружении изначально делали ставку – вырваться на оперативный простор?
Г. Жукову, которому все плохо, что недостаточно быстро, этот очевидный успех – только соль на рану. Так что он его как бы даже и не заметил.
Зато очень даже разглядел ночную задержку возле следующего за Зееловом укреппункта – в районе городка Мюнхеберг.
Катуков тогда времени на оправдания перед высоким начальством тратить не стал – не до того было. А вот через год на военно-научной конференции напомнил: «Наступила ночь, и вот начался кошмар: идут волны наших бомбардировщиков и сгружают свой груз на мой штаб, на колонны и на боевые порядки… жгут наши танки и транспорт, убивают людей. (Из-за) этого мы на 4 часа прекратили наступление, которое развивалось очень успешно» [36].
Напомним то, о чем, видно, запамятовал командующий фронтом: когда Катуков доложил Жукову об инциденте, тот просто отмахнулся. И пришлось проблему эту – странно и горько сегодня о том писать – танкистам решать самим. Как? Да так: взяли и сбили первого попавшегося налетчика. Оказался самолет «Бостон». Наш, конечно! И только тогда танкистам поверили. «Правда, пока доказывали, – вспоминает Катуков, – …у меня штаб горит, окна вылетают. Машина загорелась, снаряды рвутся в моем бронетранспортере…» [37]
Вот так в борьбе с «объективными» и «субъективными» трудностями велось наше наступление на Берлин.
Велось, между прочим, все время имея впереди основных сил армии Катукова тот самый 11-й Гвардейский танковый корпус Ющука, который так лихо трепали с воздуха наши «сталинские соколы». Между тем, первые тумаки – сначала Ющуку, а потом всему корпусу достались лично от командующего фронтом еще 18 апреля, когда 11-й танковый вел тяжелейшие бои в районе Зеелова. Тогда Г. Жуков через голову командарма Катукова, то есть демонстративно нарушив уставную субординацию, объявил генерал-полковнику Ющуку «служебное несоответствие». Основание? Да все то же: «плохо работает», «нерешителен»…
