Сейчас, просматривая ее входящую корреспонденцию, я кое-что узнала о стратегии, скрывавшейся за организацией лос-анджелесской премьеры, которой занималась Дагни. Боб Метачен был режиссером-вундеркиндом, его открыл Тони несколькими годами ранее на фестивале «Санданс», а фильм — который я, как выяснилось, смотрела педелю назад в компании Эллиота Солника — был изящным и острым. Было сказано, что на сегодняшний день это лучшая работа Боба, и Тони держал на это отчаянное пари. Оглядываясь на всю историю, которая началась задолго до моего появления в «Глориос», я поняла, что перенос Аллегрой этой премьеры на время после вручения «Оскаров» был предназначен стратегически продемонстрировать, что компания уверена в своей способности покорять зрителей. Боб был визитной карточкой компании — дитя, которое неизменно улыбается и возносит хвалу «Глориос» за свалившуюся на него удачу. Его фильмы не делали больших сборов, но и стоили недорого. Главное, что они порождали крики «Гениально!» — достаточно громкие, чтобы их было слышно на обоих побережьях. И, как обычно, фильм Тони «Любит мальчиков, любит девочек» для сохранения тонкого равновесия противостоял «Пилоту-иностранцу» Фила.
Чуть раньше на этой неделе я ощутила потребность немного похвастаться новой работой и рассказала Эллен обо всем, что было мне доступно, — от электронной почты и кнопки отключения звука до возможности подслушать почти любой разговор, происходящий в здании.
— Это как заниматься сексом при собаке, — сказала она.
— Что?
— Ну, я имею в виду людей, которые занимаются сексом в присутствии собаки, потому что им наплевать, что она смотрит и слышит.
Я не могла поверить в такую низость.
— Эллен, как у тебя язык поворачивается? Они мне просто доверяют.
— Ладно, пусть доверяют. Извини. Но только берегись удара в спину.
Я пообещала, что буду беречься, и теперь, распечатывая для Аллегры письма и записывая сообщения обиженных и уязвленных абонентов, размышляла над этой аналогией.
Я уже распечатала двадцать два новых письма и заносила звонки в список, когда появился Роберт.
— Мыло? — произнес он.
Я протянула ему антибактериальный «Дайал». С учетом того, что в туалетах не было мыла, что иногда мы не спали ночами и что всякий раз, стоило вам чихнуть, как минимум пятнадцать человек могли откликнуться «Будь здорова!» (на самом деле никто этого не делал), я старалась следить за своим здоровьем.
— Карен. Карен. Карен. Мне нужна Аллегра. Где она?
Не важно, сколько раз я это выслушивала, — фирменная манера Вивьен троекратно повторять имя неизменно наполняла меня адреналином, подобно выстрелу из стартового пистолета. Она повторяла мое имя трижды одним и тем же тоном, независимо от того, пеняла ли мне за пропущенную заметку в две строчки о фильме, который еще не значился в расписании релизов, или — если кто-то был рядом — сообщала, что у меня на зубах помада.
— Она с Тони.
Та осведомилась:
— Она у Тони или сидит с ним в его приемной? — Еще одной отличительной чертой Вивьен была предельная конкретность.
— Насколько я знаю, она в офисе Тони. Я занесу вас в список звонков. — Я добавила Вивьен в список и отметила время: без пятнадцати четыре. Тут я поняла, что Дагни не было уже почти целый час, а мне отчаянно хотелось в туалет.
Вивьен прошла в свою кабинку, быстро позвонила, затем вышла и вновь троекратно произнесла мое имя — достаточно громко, чтобы ее было слышно за квартал.
— Аллегра сидит в приемной, — объявила она победно, как будто поймала меня на лжи. — Он сейчас занимается в спортивном зале со своим тренером.
— Я обязательно передам ей, — повторила я. — Потому что, насколько мне известно, она сидит в офисе у Тони. — Я постаралась послать Вивьен заговорщическую улыбку, которую та парировала свирепым взглядом.
Вивьен отвечала за предоскаровское освещение в прессе «Пилота-иностранца». Сложная кампания, в которой были задействованы таланты и журналисты с пяти континентов, отлично отвечала ее маниакальному интересу к тылам и мелочам, но гигантский масштаб проекта истощил ее терпение до предела. И все-таки она не доверяла никому даже заклеить один-единственный конверт. Вивьен пошла в свою кабинку, громко перечисляя все, что ей предстояло сделать в ближайшие два часа, — как будто в этом была моя вина. Мне захотелось крикнуть через перегородку: «Да, Вивьен, у тебя дел больше, чем у всех остальных, вместе взятых!» — но вместо этого сделала еще один безуспешный звонок в Новую Зеландию.
Дагни вернулась, вся провонявшая табаком, но в гораздо лучшем расположении духа. Стараясь попасть ей в тон, я сообщила:
— Аллегра встречается с Тони — или, по версии Вив, сидит в приемной.
Она закатила глаза:
— Когда кто-то из братьев звонит Аллегре, они обычно заставляют ее прождать по меньшей мере пару часов. — Дагни объяснила, что Аллегра пытается создать видимость, будто она и впрямь все это время общается с ними. — Она не хочет, чтобы даже мы знали, что она не на совещании, — поэтому, пока ждет, делает самые важные телефонные звонки.
— Зачем ей сидеть в приемной и притворяться, что она на собрании? — спросила я.
— Вешает лапшу, — разъяснила мне Дагни таким тоном, словно я в бизнесе несмышленый младенец. Аллегра стремилась заставить остальных администраторов «Глориос» считать, будто тем для разговора с близнецами тет-а-тет у нее больше, чем у кого-либо другого: на самом деле на разговор с тем или иным братом у нее уходило не больше пятнадцати минут. — У Фила и Тони есть дела поважнее, чем прислушиваться к ее лепету, — закончила Дагни, быстро перелистывая свежий номер «Вайб».
Непосредственно в эту минуту самым важным для меня делом было добраться до туалета и не дать перехватить себя по пути — задача, которая всегда оказывалась не из легких. Офис Аллегры специально был расположен в конце коридора, подальше от туалетов, чтобы никто не досаждал ей непрерывной беготней мимо ее неизменно запертой двери. Отлучаясь по малой нужде, мы с Дагни ежедневно проходили сквозь строй, краснея и пытаясь разминуться с сотрудниками отдела, чего-то хотевшими от нашей начальницы. Законы, установленные Аллегрой для отдела связей с общественностью, были непререкаемы, и контроль ее был вездесущ: от согласия на то, чтобы номинанты прихватили в полет дополнительных членов семьи, до утверждения формы конфет, выполненных в виде статуэток «Оскар» и входивших в подарочные наборы от «Глориос». На запросы подчиненных она отвечала с чудовищными задержками, нередко парализуя работу всего коллектива. До церемонии награждения оставалось меньше двух недель, а весь отдел пребывал в ступоре.
