Читаем без скачивания Лионель Линкольн, или Осада Бостона - Джеймс Купер

Когда Ліонелю опять пришлось идти по узкимъ улицамъ Бостона, волненіе на нихъ еще не улеглось. Мимо него быстро проходили торопившіеся куда-то мужчины. Не разъ ему удалось подмѣтить, какъ женщины, выставившись изъ оконъ, злорадно улыбались на его офицерскую форму. По всѣмъ направленіямъ встрѣчались усиленные патрули съ офицерами, которые подозрительно оглядывали каждаго встрѣчнаго.

Общественный домъ охранялся, какъ всегда, часовыми. Ліонель въ одномъ изъ часовыхъ узналъ того гренадера, съ которымъ имѣлъ наканунѣ вечеромъ разговоръ у губернаторскаго подъѣзда. Майоръ остановился и сказалъ:

— A вы тогда ошиблись, товарищъ. У насъ вышелъ очень жаркій денекъ.

— Слышалъ, ваше высокоблагородіе, — отвъчалъ. солдатъ. — Говорили объ этомъ въ казармахъ. Наша рота въ походъ не ходила, за это мы въ нынѣшнюю ночь несемъ двойной караулъ. Надѣюсь, что въ слѣдующій разъ нашу роту не забудутъ. Жаль, что ея въ этотъ разъ не взяли. Можетъ быть, для чести арміи было бы лучше ее взять.

— Почему такъ, милѣйшій ветеранъ? Войска упрекнуть не въ чемъ, они держали себя хорошо. Но вѣдь ихъ со всѣхъ сторонъ окружала громадная вооруженная толпа.

— Не мое дѣло судить о томъ, какъ вели себя войска, хорошо или дурно, но когда я слышу, что двухтысячный англійскій отрядъ ускореннымъ шагомъ уходитъ отъ мѣстнаго сброда, то мнѣ хочется быть тамъ самому съ нашимъ полкомъ, хотя бы для того, чтобы собственными глазами убѣдиться въ этомъ позорѣ.

— О позорѣ не можетъ быть и рѣчи, разъ не сдѣлано ничего дурного.

— Ваше высокоблагородіе, дурное непремѣнно въ чемъ-нибудь да было, разъ могла произойти подобная вещь. Подумайте, ваше высокоблагородіе, вѣдь цвѣтъ арміи! Что-нибудь да сдѣлано же не такъ, какъ бы слѣдовало, и хотя я съ вершины холма самъ видѣлъ конецъ дѣла, я все-таки съ трудомъ всему вѣрю.

Часовой покачалъ головой и снова принялся ходить взадъ и впередъ по своей дорожкѣ. Ліонель пошелъ дальше, раздумывая о томъ презрѣніи, которое такъ неосновательно питали англійскія войска къ мѣстному населенію.

Луна еще не всходила, и Ліонель въ темнотѣ мнновалъ большую площадь и проходъ подъ сводами. Джобъ шелъ сзади, а когда они дошли до стараго магазина, то забѣжалъ впередъ и отворилъ для Ліонеля дверь. Въ ту минуту, когда майоръ входидъ въ домъ, юродивый вдругъ куда-то скрылся и оставилъ Ліонеля одного.

Ліонель ощупью сталъ искать дверь въ комнату Абигаили, руководясь шедшей оттуда полосой свѣта; но эта полоса выходила, какъ оказалось, не изъ двери, а изъ большой щели въ перегородкѣ, такъ что Ліонелю вторкчно пришлось сдѣлаться очевидцемъ таинственнаго свиданія богатой и почтенной мистриссъ Лечмеръ съ жалкой жилицей стараго магазина. Неодолимое любопытство приковало молодого человѣка къ мѣсту. Кромѣ того, онъ инстинктивно угадывалъ, что тайна, связывавшая его тетку съ полубезумной Абигаилью, касалась отчасти и его самого.

Мистриссъ Лечмеръ нарочно одѣлась такъ, чтобы ее не сразу можно было узнать; но въ это время капюшонъ ея длинной накидки былъ спущенъ, и были ясно видны ея поблекшія черты и суровые, жесткіе глаза. Она сидѣла на стулѣ, отчасти изъ важности, отчасти по болѣзни ногъ, а Абигаиль стояла нередъ ней, но не столько въ почтительной, сколько въ смущенной позѣ.

— Глупая женщина! — говорила мистриссъ Лечмеръ непріятнымъ, жесткимъ голосомъ, который у нея являлся въ извѣстныя минуты. — Вы себя погубите. Отбросьте вы этотъ предразсудокъ, наберитесь твердости.

— Погублю себя, вы говорите? — возразила Абигаиль. — Да развѣ я уже не погибла? Развѣ это можно назвать жизнью, какъ я живу? Въ униженіи, въ нищетѣ, съ сознаніемъ грѣха!.. Чего же еще нужно? Какой еще гибели?

— Съ этими хлопотами по пріему моего двоюроднаго внука я совсѣмъ о васъ позабыла и не сдѣлала, кажется, того, что всегда дѣлаю, — замѣтила мистриссъ Лечмеръ, стараясь смягчить свой тонъ, но это ей далеко не особенно удалось.

Абигаиль взяла изъ рукъ мистриссъ Лечмеръ серебряную монету и нѣсколько минутъ разсѣянно глядѣла на нее, держа на ладони. Мистриссъ Лечмеръ подумала, что Абигаиль недовольна.

— Время теперь смутное, — пояснила старая лэди, — земельная собственность упала въ цѣнѣ, доходы мои сильно сократились, но если этого вамъ мало на ваши расходы, го я могу прибавить еще одну крону.

— Нѣтъ, довольно и этого, — отвѣчала Абигаиль, судорожнымъ движеніемъ зажимая въ рукѣ деньги. — О, мээмъ, какъ ни скверно быть жадной къ деньгамъ, но если бы я была грѣшна только въ этомъ одномъ, тогда было бы еще ничего.

— Эта женщина совсѣмъ выжила изъ ума, — холоднымъ тономъ проговорила мистриссъ Лечмеръ. — Какіе такіе у васъ особенные грѣхи, Абигаиль? Обыкновенные женскіе, больше ничего. Всѣ люди грѣшны.

— Да, всѣ грѣшны, и я грѣшница. Но когда видишь передъ собой близкую могилу, тогда невольно припоминаешь всѣ грѣхи, и является горькое, горькое раскаяніе.,

— Ну, вотъ, теперь о могилѣ заговорила! — сказала мистриссъ Лечмеръ, блѣднѣя и накидывая на. голову капюшонъ. — Совсѣмъ безумная женщина, хуже ребенка!

Она прибавила еще нѣсколько словъ, но глухо, такъ что Ліонель не разслышалъ. Послѣ небольшой паузы она подняла голову, оглянулась кругомъ надменно и сурово и сказала громко;

— Вотъ что, Абигаиль: будетъ глупить. Я пріѣхала къ вамъ разспросить про того страннаго человѣка, который у васъ поселился.

— Это не значитъ глупить, мистриссъ Лечмеръ, — возразила Абигаиль, терзаемая укорами совѣсти. — Намъ съ вами пора покаяться, пора молиться, пора вспомнить о могилѣ, пока еще не поздно, пока мы сами въ нее еще не сошли.

— Да, говорите о могилѣ, пока могильный холодъ не сковалъ вашего языка! Могила — это отчизна старости, — проговорилъ вдругъ третій голосъ, глухой, точно замогильный. — Я готовъ поддержать съ вами эту душеспасительную бесѣду.

— Кто это? Кто это? Ради Бога — кто вы такой? — закричала, быстро вскакивая, мжстриссъ Лечмеръ. Отъ волненія она забыла свою старость, свои недуги, даже свои заботы. — Говорите, кто вы?

— Вашъ ровесникъ, Присцилда Лечмеръ, стоящій, какъ и вы сами, у порога послѣдняго жилища. Продолжайте же. Если у васъ есть грѣхи, то за ваше раскаяніе небесная благость вамъ ихъ проститъ, какъ бы вы ни были недостойны прощенія.

Ліонель видѣлъ всю сцену сквозь щель. Говорившій былъ Ральфъ, остановившійся въ дверяхъ. Пораженная мистриссъ Лечмеръ онѣмѣла отъ испуга. Зная, что для старушки такія сцены могутъ быть очень вредны, Ліонель собирался уже броситься на помощь теткѣ, но та пришла въ себя и спросила:

— Кто это назвалъ меня Присциллой? На свѣтѣ нѣтъ больше никого, кто имѣлъ бы право обращаться со мной такъ фамильярно.

— Да, Присцилла! — повторилъ старикъ, оглядываясь кругомъ и какъ будто кого-то ища глазами. — Это имя звучитъ такъ нѣжно, такъ пріятно для моего слуха. Вы знаете, такъ зовутъ еще другую…

— Той другой нѣтъ, она давно умерла. Я видѣла ея гробъ и желала бы ее забыть, какъ и всѣхъ тѣхъ, кто оказался недостойнымъ моего родства.

— Она не умерла! — громкимъ голосомъ, раздавшимся по всему старому дому, прокричалъ старикъ. — Она жива! Да, жива!

— Какъ такъ жива! — повторила мистриссъ Лечмеръ, отступая отъ Ральфа на столько же шаговъ, на сколько тотъ шагнулъ впередъ во комнатѣ. — Что за глупости приходится мнѣ здѣсь выслушивать!

— Жива! — вскричала Абигаиль Прэй, заламывая руки въ неподдѣльнымъ отчаяніи. — О, какъ бы я была рада, еслибъ это было такъ! Но нѣтъ, она умерла. Я сама видѣла ея обезображенный трупъ. Я сама завертывала въ саванъ ея тѣло, бывшее когда-то идеаломъ красоты. Увы, она умерла, а я…

— A вы — старая дура, готовая выслушивать бредъ сумасшедшаго! — воскликнула мистриссъ Лечмеръ.

— Нѣтъ, это не я сумасшедшій! — вскричалъ Ральфъ съ горькой ироніей. — Сумасшедшій вы знаете кто… A вы что это дѣлаете? Одного человѣка вы уже свели съ ума, теперь хотите отнять разсудокъ у другого?

— Я свела с ума? — безъ всякаго смущенія взглянула мистриссъ Лечмеръ старику прямо въ его горящіе глаза. — Разсудокъ даетъ и отнимаетъ Богъ. Я такимъ могуществомъ не обладаю.

— Ты смѣешь это говорить, Присцилла Лечмеръ? — воскликнулъ Ральфъ, въ три быстрыхъ шага подступая къ ней и хватая ее за руку. — Ты утверждаешь, что ни у кого не отнимала разсудка? A что, скажи, сталось съ главой твоего хваленаго рода, съ богатымъ и уважаемымъ девонширскимъ баронетомъ, балованнымъ товарищемъ принцевъ крови, съ твоимъ племянникомъ Ліонелемъ Линкольномъ? Гдѣ онъ? Живетъ ли онъ въ своемъ родовомъ замкѣ, заботясь о своихъ вассалахъ? Предводительствуетъ ли королевскимъ войскомъ? Или онъ живетъ одинъ въ какой-нибудь мрачной кельѣ? Женщина, ты знаешь, гдѣ онъ! И довели его до этого твои безчестныя дѣйствія!

— Кто это позволяетъ себѣ со мной такъ дерзко говорить? — вскричала мистриссъ Лечмеръ, дѣлая послѣднее усиліе, чтобы съ презрѣніемъ отразить предъявленное къ ней обвиненіе. — Если вы дѣйствительно знаете моего несчастнаго племянника, то вы сами можете судить, насколько такое обвиненіе ложно.