— С нашей стороны к сражению подготовлены двести сорок три корабля, — продолжал Карлсен. — Все они сконструированы или модифицированы в соответствии с той тактикой, которой я собираюсь придерживаться. Все мы очень благодарны Венере за то, что она внесла вклад в размере ста боевых кораблей. Как вы наверно знаете, на шести из них установлены сверхсветовые пушки новой модели.
Похвала не вызывала видимого потепления в настроении представителей Венеры.
— Итак, в численном отношении мы имеем преимущество примерно в сорок кораблей. Не буду утомлять ваше внимание рассказами о том, насколько мощнее корабли берсеркера и насколько лучше наших они вооружены, — продолжал Карлсен. — Предлагаемая мною новая тактика позволит внести в наши действия элемент внезапности, в котором мы так нуждаемся.
Верховный Командующий тщательно подбирал такие слова, которые бы не акцентировали внимание слушателей на истинном положении вещей. А оно состояло в том, что элемент внезапности, о котором он так много распространялся, по сути был их единственной надеждой на победу. После того, как в течение нескольких лет надежда людей на окончательную победу в войне понемногу крепла, сказать подобное было бы слишком жестоко даже по отношению к тем опытным и закаленным людям, которые слушали его и которые прекрасно знали истинное соотношение сил между машиной берсеркера и обычным боевым кораблем своего флота.
— Наша основная проблема — нехватка опытных и подготовленных бойцов, — продолжал Карлсен, — которые могли бы возглавить абордажные команды. Я лично уделил очень много внимания этому вопросу. Среди морских пехотинцев, которые составят основу абордажных команд, большинство эстилцы.
Адмирал Кемаль уже начал догадываться о том, что сейчас последует. Он отодвинул кресло и собирался встать, но потом вдруг остановился, видимо, чтобы окончательно убедиться в своей прозорливости.
Капитан говорил все тем же ровным голосом:
— Из подготовленных пехотинцев будут формироваться команды, по одной на каждый корабль. Затем…
— Минутку, Верховный Командующий Карлсен, — вставая, прервал его Кемаль.
— Да?
— Если я правильно понял, вы собираетесь передать венерианские корабли командам пехотинцев, сформированным из эстилцев.
— В соответствии с моим планом во многих случаях будет именно так. У вас есть возражения?
— Я протестую, — венерианец поглядел на своих товарищей. — Мы все протестуем.
— Тем не менее приказ уже отдан.
Кемаль быстро взглянул еще раз на соотечественников, после чего недовольный уселся на свое место. Видеокамеры, расположенные по углам зала, тихонько шипели, напоминая всем присутствующим о том, что заседание записывается на пленку.
На лбу Верховного появилась глубокая вертикальная складка; несколько секунд, которые, казалось, растянулись на целую вечность, он смотрел на венерианцев, а затем спокойно продолжил свою речь. Разве кто-нибудь мог предложить другой вариант, кроме того, чтобы укомплектовать корабли эстилцами?
«Да, Карлсен, они не позволят тебе стать героем, — подумал Митчел Спэйн. — Вселенная плоха, и люди по-прежнему глупы, они как и раньше не в состоянии объединить свои усилия по-настоящему»
В трюме венерианского корабля, носящего название «Солнечное пятно», оружие было сложено в большом, напоминающем гроб, контейнере. Митч стоял перед ним на коленях и проверял, как работают коленные и локтевые суставы его нового костюма.
— Капитан, может быть я нарисую на нем какую-нибудь эмблему? — обратился к нему молодой эстилец Фишман, один из членов недавно укомплектованной команды морских пехотинцев, которой командовал Митчел Спэйн. Фишман указал на костюм командира многоцветным фломастером, который сумел где-то раздобыть.
Митч оглядел трюм, заполненный людьми, которые возились с ящиками, до отказа забитыми приборами. Он решил не вмешиваться в их работу — пусть все идет, как идет.
— Эмблему? — переспросил он. — Не думаю. Хотя, может быть, есть смысл изобразить что-нибудь как символ этой компании. Нам не помешал бы свой отличительный знак.
Митч не видел никакой необходимости иметь эмблему на своем костюме. Изготовлен костюм был на Марсе с учетом самых последних научных достижений — более надежного боевого обмундирования, наверно, еще ни у кого не было. На выпуклой груди уже красовался один отличительный знак — большое черное пятно, на фоне которого был изображен красный многоугольник, — свидетельствующий о том, что Митч принимал участие в сражении, в котором был уничтожен берсеркер. Дядя Митча когда-то тоже носил на груди такой знак; марсиане всегда выделяли для космических сражений множество воинов.
— Сержант Маккендрик, а что вы скажете насчет эмблемы кампании, — спросил Митч.
Сержант, получивший назначение совсем недавно, остановился и посмотрел сначала на Митча, а затем на Фишмана, пытаясь определить, как каждый из них относится к этой идее, но так ничего и не ответил.
В трюм впереди небольшого отряда из шести человек вошел какой-то худой венерианец, очевидно, офицер. В руках все несли связки оружия, да и сами вооружены были совсем неплохо. «Корабельная полиция», — отметил про себя Митч.
Офицер сделал несколько шагов, а затем остановился с удивлением глядя на фломастер в руках Фишмана. Находившиеся в трюме люди молча смотрели на него.
— Зачем вы украли этот предмет с корабельного склада? — спокойно спросил полицейский офицер.
— Украл? — удивился молодой эстилец, подняв фломастер над головой. Казалось, он отвечает шуткой на шутку.
Но полицейские, судя по всему, пришли не для того, чтобы шутить. По крайней мере, было очевидно, что шутки такого рода им не по вкусу.
Митч по-прежнему стоял на коленях перед контейнером с оружием. На груди, под костюмом, он на всякий случай нащупал незаряженный карабин.
— Мы находимся в космосе, к тому же идет война, — не успокаивался полицейский. Говорил он вежливым тоном, да и держался абсолютно спокойно. Однако взгляд его был прикован к бойцам эстилского отряда, которые от удивления раскрыли рты.
— Каждый, кто находится на венерианском корабле, обязан соблюдать законы. За воровство, тем более в то время, когда мы в любой момент можем столкнуться лицом к лицу с противником, полагается смерть. Через повешение, — добавил офицер. — Заберите его, — он сделал знак рукой своим подчиненным.
Фломастер упал на пол. Фишман с деланной улыбкой на лице наблюдал за ним, словно единственное, что его сейчас интересовало, — перевернется он или нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
