– Остановись.
– Уведи своих людей. Если считаешь кого-то важным, забирай. Возможно, есть на примете талантливые мастера – предложи им сменить место жительства. Только старейшин не трогай. Эти должны остаться. Они мои. Напомни Урфину о деле, о котором мы с ним говорили. Сам пусть не появляется, но если найдет исполнителя – хорошо. Пересмотрите направление. Уйти из Совета должны те, кто поддерживает равновесие.
– Ты меня слышишь?
– Слышу, дядя. А ты меня? Будет война. Большая. Люди захотят убивать людей, а я не стану им мешать. Потому что если попытаюсь следовать советам Кормака, то у меня получится. На год. На пять. На десять. Но постепенно мне будет становиться хуже.
Кайя видел это со стороны. Но отец сам сделал свой выбор. Кайя попробует другой путь. И дядя понимает, но тогда почему молчит?
– В любом случае жертвы будут. Вопрос в количестве.
– И только?
Монета упала на стол, закрутилась, и Кайя загадал: если орел, то все получится, решка… ну, говорят, сумасшедшие счастливы в том, что не осознают своего безумия.
Дядя не позволил монете упасть, накрыл ладонью.
– Не только. Ты же был в городе. Сейчас они рады получить голос, но Кормак не позволит им говорить. Он слишком жаден, чтобы поделиться властью. А если вдруг и надумает, то им будет мало. Его союзники, которых он планировал убрать моими руками, потребуют платы за помощь. Столкновение неизбежно.
Слишком долго их кормили красивыми словами, надеждами, обещаниями, которые никто не собирался исполнять. Как скоро гильдии поймут, что их Народное собрание – такая же фикция, как сам Совет? И как скоро Совет убедится в собственной безнаказанности?
Мормэры поддержали Кормака, но не из великой к нему любви. И при всем его желании – а Кормак достаточно разумен, чтобы понимать, чем грозят новые реформы, – он не выстоит один против всех. А Кайя больше не будет вмешиваться в дела Совета.
Пусть люди живут по законам, принятым людьми.
– Столкновение неизбежно, – повторил дядя странным голосом. – Скорей, чем ты думаешь. На дорогах… неспокойно. Говорят о разном.
– О свободе?
– Да. И есть те, кто готов слушать… помнишь Чаячье крыло?
Конечно.
Раубиттеры.{6} Пушки. Порох. Затянувшаяся осада. Допрос.
Первое упоминание о Тени. И восстании.
Отрава.
А чуть раньше – встреча на мосту. Подслушанный разговор. Изольда… о ней думать нельзя. Остаются раубиттеры.
– И много таких?
Замков сотни. Людей сотни тысяч.
– Хватает, – ответил дядя, поглаживая остатки бороды.
Он все еще зол на Кайя, хотя понимает: выбора не было.
Но дело в ином. У Ингрид не хватило бы ресурсов на весь протекторат, ни финансовых, ни человеческих. Кормак не стал бы распыляться. Ему на руку нестабильность, но в городе. Протекторат – дело другое: немного чести властвовать над развалинами.
Тогда как так получилось?
И дядя наверняка знает ответ. Сунув руку в карман, он вытащил горсть оплавленных камней.
– Посмотри… – Не камень – кости. Позвонки, изменившиеся под воздействием… чего? – Я нашел мастерские, вот только мастеров в них не осталось. Точнее, вот мастер.
Материал высокой плотности. Кость тяжелая, словно из свинца отлитая, но свинец мягкий, а это – твердое. И хрупкое, крошится в пальцах.
Излом глянцево-черный, слоистый.
Камни… Кормак. Связь, протянутая на сотни лиг. И странность, которая не давала покоя: как Кормак проник в Кривую башню? Снял тамгу? Минул Сержанта? Кайя исследовал каждый сантиметр комнаты, пытаясь обнаружить хоть что-то.
Тому, кто вошел в дверь – если в дверь, – не оказали сопротивления.
И если сложить факты воедино, то ответ очевиден.
– Хаот. – Раскрошившаяся кость покрывает стол мелкой угольной пылью.
В освобождении нашем не было ничего романтического или героического. Ни штурма с лязгом клинков и криками, ни пламени, ни гордого рыцаря, взобравшегося по отвесной стене башни.
Я ждала Кайя.
Знала, что не придет – он примет ультиматум Кормака, – но все равно ждала. Иррациональная женская вера в чудо…
Сержант вышел из полудремы, в которой пребывал большую часть времени – меньшую он расхаживал по комнате с крайне задумчивым видом, зажав в кулаке фарфоровую кошку. В такие минуты он выглядел чуть более сумасшедшим, чем обычно. Но сейчас он очнулся, подобрался и велел:
– Сядь в кресло.
Кресло стараниями Сержанта заняло самый дальний и темный угол комнаты. Оно было равноудалено от двери и окна, что, по уверениям Юго, весьма затрудняло работу снайпера. Правда, Юго справился бы… с винтовкой.
Но винтовки не было, а Юго вновь притворился пажом.
Место пажа – у ног нашей светлости. Руки пажа – в безразмерных карманах бархатной куртки.
В дверь постучали. Крайне вежливо так постучали. Значит, не охрана: та не страдала излишком манер. Сержант кивнул, убирая кошку в карман, и я сказала:
– Войдите.
Вошли. Вернее, вошел.
Нет, наша светлость понимала, что протекторы разные, но вот… я ждала кого-то, хотя бы отдаленно похожего на Кайя. Но этот человек был… обыкновенен. Пожалуй, так мог бы выглядеть менеджер среднего звена, несколько переросший должность, но застрявший в ней в силу мягкости характера. Среднего роста. Незапоминающейся внешности. И даже характерные узоры мураны выглядят какими-то посеревшими, словно выцветшими.
– Ллойд Флавин, леди. – Он поклонился, прижав руку к воротнику долгополого пиджака. Из петлицы торчала подмерзшая гвоздика, вторая выглядывала из кармана.
– Изольда Дохерти…
Или уже нет…
– Вы бледно выглядите. С вами плохо обращались?
– Нет.
Просто нервы. Ожидание. Токсикоз. И накопившееся раздражение, которое даже выплеснуть не на кого. Тут и посуды нет, которую в стену швырнуть можно.
– Вам требуется помощь врача?
– Нет.
– Хорошо.
На Сержанта Ллойд не обратил внимания, а вот на Юго задержался взглядом, и тот, попятившись, поспешил скрыться за моими юбками.
– Чужак, – заметил Ллойд.
И вот как-то не понравился мне его тон.
– Мой вассал.
– Что ж… если так угодно леди. На острове есть еще ваши люди?
– Не знаю. Вряд ли. Мы… прибыли втроем.
Ллойд рассеянно кивнул и, вытащив гвоздику из кармана, уставился на нее с удивлением. Цветок упал на грязный ковер, а лорд-протектор протянул мне руку.
– Прошу, леди. Думаю, беседу мы продолжим в другом месте.
Сержант кивнул и подал шубу. Доверял он Ллойду или же не видел иного выхода – не понятно, но держался все равно рядом, как и Юго. Мы спустились в зал, вышли во двор, заметенный снегом.
