хаос. Каждый, кто погиб сегодня от моей руки пополнил тьму души, что всегда следовала и будет следовать за мной.Медленно, припадая на левую ногу и опираясь на топор, я подошёл к кучке пепла и опустился перед ней на колено.Тяжёлый вздох вырвался из груди, а чёрные руки с когтями коснулись того единственного, что осталось от шамана.Врал ли он, говоря о дружбе? Убил бы он Валиру и остальных пленных, обманув меня? Помешал бы в поиске цветка, хоть и обещал помочь?Я не знал ответы на эти вопросы, но и не желал их знать. Моя цель не заводить дружбу с аборигенами и пировать с ними, а найти Полуночную Лилию. Их уклад жизни, охоты, ума и принципов. Мне он чужд, как и они сами. И хоть часть меня твердила, что совершенный поступок был ошибкой, самая суть Жнеца, говорила обратное.—
Мой удел убивать и это не изменить, — тихо произнёс я. —
Прощай, Ганджу... Я запомню тебя...«
Ты сделал то, что должно, мой Жнец... Хотя меня и разочаровывает твоё недоверие...» — раздался хриплый голос в моей голове, несущий в себе отнюдь не горе по убиенным, а обиду.—
А не пойти ли тебе в зад, старуха? — устало ответил я и с трудом поднялся на ноги, посмотрев в сторону пленных. —
Пора заканчивать здесь и уходить...
Глава 12
Освобождение пленных прошло, как и ожидалось, не без эксцессов. Кто-то из после убийства аборигенов и воздействия энергии Смерти потерял разум и пускал слюни на пол клетки. А кто-то просто смотрел на меня будто на чудовище и сторонился в страхе.
Впрочем, мне было всё равно на их душевные метания, поэтому я просто подошёл к девушке, что была копией Валиры, и задал вопрос:
— Как тебя зовут?
Вот только ответа я так и не услышал. Вместо этого, она сделала шаг назад и покачала головой, внимательно наблюдая за мной.
Приехали... Неужели я так перестарался, что и она лишилась рассудка?
— Госпожа не может говорить, — раздался старческий голос сбоку, на который я повернул голову.
Из толпы заключённых вышел сутулый старикан в грязном военном мундире с гербом, который был в точности похож на тот, что носила девушка. Лицо этого старика испещряли морщины, на подбородке виднелась выделяющаяся родинка, а глаза пристально смотрели на меня.
— Почему не может? — сорвался вопрос с моих губ, а глаза вновь уставились на Валиру.
— Она потеряла голос... Из-за болезни... — ответил он, после чего закашлялся и припал на колено.
Стоило этому произойти, девушка ураганом подлетела к нему и пыталась помочь встать на ноги. Её глаза выражали целую бурю эмоций, в которых преобладали страх и беспокойство.
Тяжёлый вздох вырвался из моей груди и я осмотрел пленных, думая, что с ними делать. Впрочем, выход был один и достаточно простой.
— Идти сможете? — обратился я к старику и увидел его слабый кивок. — Тогда, идём.
Возникал вопрос а куда собственно идти? Что ж... курс оказался не такой сложной задачей, как казалось на первый взгляд.
Как только пленные, которые самостоятельно могли идти, покинули клетку, то я сразу же указал рукой на виднеющийся вдалеке ультрафиолетовый свет. Именно там находился лагерь Островского. Точнее... то, что от него осталось.
Небольшим отрядом, люди и Валира двинулись в указанном направлении, а я замедлился и вновь посмотрел в клетку.Как и ожидалось, забрали только тех, кто был либо бойцом рода, либо прилетел вместе с ними.В клетке осталось не меньше десяти человек и большинство из них представляли собой печальное зрелище. Грязные, запуганные, потерявшие рассудок и самих себя. Они больше не были людьми в привычным понимании слова, а просто... Мясом для аборигенов.
— Мне жаль, — раздался мой тихий голос, после которого на руке вспыхнула печать Пламени Бездны.Я видел, как женщины и мужчины смотрели на меня стеклянными глазами, в зрачках которых танцевало тёмно-серое пламя, объявшее меня.
Лёгкое движение и усилие воли, после чего пламя сорвалось с руки и ринулось в клетку. Не было криков, лишь хрипения. Не было возгласов и ужаса, лишь покой и умиротворение.
Да... Я не святой и убил множество людей... Но души этих несчастных не пополнят мою тьму, а отправятся дальше, где смогут обрести свободу.
Оставив после себя лишь пепел, что подхватил ветер, я двинулся за освобождёнными. Путь был не близкий, но так же мне предстоял разговор с Островским.
* * *
— Выжил, значит, всё-таки! — улыбнулся Островский, стоило ему выйти из палатки и увидеть моё лицо. — А мы уже похоронили тебя!
— И вам здравствуйте, Леонид Сергеевич, — приподнялись уголки моих губ. — Смотрю, вас потрепало.
— Это ты точно подметил, — чесал он затылок, на котором красовалась окровавленная повязка. — Аборигены знатно дали нам прикурить.
Весь лагерь представлял собой последствия самой настоящей войны. Разломанные палатки, пробитые артефактные стены, покорённая техника и пулемёты, кратеры в земле и штабеля тел, укрытых простынями...
Смерть прошлась по людям Островского своей косой, выкосив больше половины личного состава.
— Это кто? — посмотрел он за мою спину и взглянул выживших пленных, что внимательно оглядывались вокруг. — Мне не докладывали, что ты с гостями.
— Они из... — взял я паузу и посмотрел на старика.
— Мы люди клана Бергер, — вышел он вперёд и представился. — Моё имя Ганс Шольц, я слуга и телохранитель госпожи, — указал он рукой на Валиру. — Позвольте от лица клана Бергер поблагодарить вас за то, что смогли принять нас и за то, что ваш человек спас наши жизни.
Стоило старику произнести последнее слово, как вся компания пленных одновременно склонились. В том числе и девушка.
— Так значит, ты дочка Адольфа, — приняло лицо Островского серьезное выражение и он подошёл к девушке.
— Прошу простить, — вмешался старик, вмиг получив за это обжигающий взгляд Леонида Сергеевича. — Госпожа не может говорить...
Серьезность Островского, как пулей сдуло, вместо неё появилась улыбка, а затем его рука поднялась и потрепала Валиру по грязным волосам, вызывая у той недоумение.
— Я знал твоего отца, Верена, — умилялся Островский. — Хороший был мужик.
Так значит её зовут Верена? И почему я не удивлён, что их с Валирой имена похожи?
Услышав слова об отце, девушка заметно осунулась, её лицо исказила гримаса боли, и единственное, что она сделала — кивнула.
— Дорохов! — крикнул Островский
