Осознавал свою смерть, смерть брата и всех, кого он знал и не знал. И был в этом мраке совершенно один.
Сдвинув ногой угли, Къярт обнажил те, что еще тлели внизу, и в воздух взметнулась горстка искр.
— Хуже всего то, что я не знаю, закончилось ли все в тот момент, когда мы ушли с горизонта. Что, если он так и остался запертый в том месте? Душа ведь может переродиться, как через день после гибели физической оболочки, так и через тысячелетие. Тысячелетие, Райз, ты можешь представить себе жизнь длиною в тысячелетие, где ты ничего не можешь изменить?
— Думаю, без твоего вмешательства горизонт вернулся в нормальное состояние. Скорее всего души снова погрузились в забвение.
— Скорее всего, — полушепотом повторил Къярт. — Но ты не знаешь наверняка. И я не знаю. И ничего не могу с этим сделать. Без Проводника я даже не могу попасть на тот горизонт. А если бы и мог, как мне отыскать душу Иеро, не имея под рукой связанного с ней сосуда? Я ничего не могу сделать. Снова.
— Ты не думал, что для начала стоило хотя бы попытаться, прежде чем съедать себя этой мыслью?
— С чего ты взял, что я не пытался? — Къярт невесело усмехнулся.
— С того, что последние сутки выдались занятыми? Устанавливать связь с виторэ, перехватывать контроль над умертвиями Орды, фурий призывать — тебе ведь и голову поднять было некогда.
— На горизонте душ время течет иначе.
К кружащемуся вокруг Къярта серебру примешался пурпур вины: он прекрасно осознавал, что с дышащей в спину Ордой ему не стоило тратить время и силы на невесть что.
Винить напарника в этой слабости желания не было, хотя промыть мозги все-таки следовало. Но не сейчас. Как-нибудь потом.
Подсев к Къярту поближе — чтобы можно было дотянуться рукой — Райз с силой ткнул его кулаком в плечо.
— А что? — невозмутимо спросил он. — У меня уже сил нет тебе что-то объяснять. Все равно в одно ухо влетает, из другого вылетает. Если тебе так уж хочется считать себя ни на что не способным — валяй. Только делай это, как следует. Больше конкретики. Можешь у меня совета спросить, если сам не умеешь. Мне помочь тебе только в радость. Смотри, у меня уже есть несколько идей: ты не можешь уничтожить всю Орду по щелчку пальцев; не можешь добавить мозгов паладинам. Конечно, если убить их и призвать, ты можешь думать за них, хотя…, — он цокнул языком, — тут тоже проблемка. Тогда новая идея! Ты даже себе не можешь признаться в том, что испытываешь к одной нашей общей знакомой крылатой…
— Что за ерунду ты несешь?
— Безотказный способ, да? — Райз самодовольно усмехнулся. — Одно только упоминание, и ты…
— Заткнись. Еще Кару разбудишь. Уверен, что хочешь привлекать ее внимание именно таким способом?
Райз беззвучно рассмеялся. А способ, и правда, безотказный.
— Спи давай.
Без лишних возражений Къярт снова устроился на шкуре. Взвесь вокруг постепенно растворялась — можно было выдыхать. Во всяком случае, на сегодня.
— Райз? — тихо позвал Къярт. — Спасибо. За все. И я действительно не злюсь.
— Я знаю. Спи.
Кому, как не ему было знать настроение напарника. К сожалению, тот злился намного реже, чем того хотелось бы: алую дымку Райз предпочитал на порядок больше серой взвеси, и отнюдь не потому, что с помощью первой расправляться с врагами было куда сподручнее.
— 7 -
Дорога к главному убежищу Зова Крови заняла четыре долгих, побитых дождем дня. Первый из них пришлось разделить с дрожащими под пронизывающим ветром паладинами, что ехали верхом на виторэ в центре колонны. Призванные, в большинстве своем, были вынуждены идти пешком: в отличие от живых мертвые не знали усталости.
Къярт ехал в постоянном сопровождении Кары и еще двух десятков призванных. Те выстроились кольцом и держались на небольшом отдалении, а несколько виторэ кружили над головой, следя за округой. Как и следовало ожидать, Райз и не думал держать в узде свою паранойю.
В отличие от Кары он время от времени покидал оцепление, чтобы поговорить с Есхарией. И каждая такая инициированная порученцем беседа неизменно нервировала Райза. Он старательно не подавал виду и, возможно, его неудовольствия не замечал никто, кроме Къярта.
Четыре долгих — слишким долгих, как для начала весны — дня. Что уж греха таить, в какой-то момент Къярт начал думать, что лучше бы все это время он призывал души, чем бестолково ехал наедине со своими мыслями. Он честно пытался отвлечься: устанавливал связь то с одним разведчиком, то с другим. Но в итоге все пришло к тому, что для него больше не составляло особого труда совмещать информацию с двух наборов органов чувств и параллельно думать о чем-то своем. Если бы разобраться со всем остальным было так же просто.
Къярт понял, что победить Орду, не запачкав руки, не выйдет — понял сразу, как только увидел ее несметное множество глазами виторэ. Понял он и то, что если ему придется замараться по локоть, Райз без промедления сиганет в самую гущу с головой. Время шуток прошло — если им вообще когда-либо было место, — и Къярт не должен был больше сдерживать напарника и мешаться под ногами. Увы, это осознание не помогало принять тот факт, что если все зайдет слишком далеко, если Райз перейдет границу, к которой лучше было и вовсе не приближаться, Къярт никак не сможет помочь. Райз попросту не подпустит его к себе. Не позволит встать наравне и разделить груз по каким-то личным соображениям.
Дождь прекратил затапливать горы только на третий день. Меньше суток пути, и они должны были оказаться у вырезанных в скале врат — входа в убежище Зова Крови, обнаруженного разведчиками несколькими часами ранее. Они могли добраться до места еще сегодня, но Райз хотел напасть в предрассветное время: без лишних расшаркиваний вломиться в парадную дверь и разметать все силами паладинов. Разумеется, совсем откровенно никто ломиться не собирался, и первыми должны были отправиться крылатые виторэ — хотя бы ради приличия.
— А неплохой у Братства сухпаек, — заметил Райз, пробуя разогретую на костре консерву.
Они сидели в небольшом гроте и вдыхали аромат тушенки, от которого пустой желудок призывно урчал.
Закончив со своей порцией, Райз протянул консерву лежащему рядом Клыку — облизать. Тот меланхолично посмотрел на хозяина и накрыл морду хвостом. С каждым днем пути грив выглядел все тоскливее, с уныло волочащимися по грязи хвостами и опущенной головой.
— Ты, случаем, не прихворал,
