А потом тугой узел стремительно раскрутился, она освободилась и взлетела, расправив крылья. И парила где-то в пространстве, полностью утратив себя.
Она-то думала, что накануне испытала настоящий оргазм, но то, что произошло сегодня, не шло ни в какое сравнение даже со вчерашним. Это было… совершенно невероятно. Это было потрясающе. Такого просто не бывает. Если дальше так пойдет, то это может стать опасным, как наркотик…
Бен пошевелился, и Сьюзен внезапно вспомнила, что он рядом, и то, какую роль он сыграл во всей этой сцене. Довел ее до оргазма рукой! Господи, как стыдно! И как грубо, ведь он действовал, как какой-нибудь робот, сам ничего не испытывая. Ей захотелось зарыться лицом в подушку, а еще лучше — провалиться сквозь землю.
Однако сидевший рядом мужчина явно ждал от нее каких-то слов. Вообще какой-то реакции. Сьюзен медленно повернула голову. На веки, казалось, легла свинцовая тяжесть, глаза отказывались смотреть. Все же она встретила взгляд Бена. Его глаза казались затуманенными, зрачки были расширены и совершенно черны.
Он наслаждался тем, что делал, сообразила потрясенная Сьюзен. Бен получал удовольствие от того, что она таяла в его руках, как воск!.. А Бен все ждал. И она ляпнула первое, что пришло в голову:
— Это было очень приятно.
Ресницы Бена опустились, скрывая выражение глаз.
— Похоже, я теряю квалификацию. Надо почаще тренироваться. — С этими словами, слегка кивнув ей, он ушел, оставив ее в одиночестве.
Спать в ту ночь было для Сьюзен мукой мученической. Кожу жгло огнем, который, казалось, подогревался откуда-то изнутри. В какой-то момент она пробудилась от своего полусна-полуобморока и обнаружила рядом Бена, державшего в руке аспирин. Она с благодарностью приняла таблетку и не стала возражать, когда Бен втер ей в кожу новую порцию обезболивающего геля. О том, что произошло вечером, он не обмолвился ни словом. После его ухода Сьюзен провалилась в настоящий, спасительный, глубокий сон.
Утром горничная принесла ей завтрак в постель, и Сьюзен осторожно съела дыню и сладкий рогалик, сидя в кровати и стараясь делать как можно меньше движений.
Вскоре явился Бен в костюме и при галстуке, гладко выбритый и аккуратно причесанный.
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного лучше.
— Я ведь предупреждал тебя насчет солнца.
Еще бы, ты у нас вообще кладезь премудрости! Эти слова так и вертелись у Сьюзен на языке, но она вовремя спохватилась. Пришлось даже стиснуть зубы, чтобы не съязвить.
— Если я тебе понадоблюсь, позвони в мой офис.
— Ты мне не понадобишься. Бен пожал плечами.
— Можешь говорить все, что хочешь, но твои действия, согласись, противоречат твоим словам. — И ушел.
А ведь он прав, подумала Сьюзен, снова опускаясь на подушки. Она чувствовала себя совсем разбитой и какой-то раздвоившейся. Одна ее часть стремилась к чистоте и скромности, другая жаждала страсти. Впрочем, некая двойственность была присуща ей и прежде. Родители дали Сьюзен западное воспитание, но традиции Востока, где девушке положено быть скромной и незаметной, все же витали в воздухе. А возможно, это было заложено у Сьюзен в генах, оттого-то она всегда ощущала в своей натуре некое противоречие. С одной стороны, она рвалась к независимости, с другой стороны, малейшее отступление от строгих правил приличия ей претило.
Отец был вовсе не в восторге от художественных наклонностей дочери. Она всегда любила рисовать, вся ее комната была увешана набросками пейзажей, портретами близких, слуг, соседских детей. Когда она в нелегком конкурсе выиграла право на студенческую стипендию, отец был явно обеспокоен. Родители тогда собирались на некоторое время перебраться в Лондон, и мысль о том, что дочь будет жить вне семьи, была для него просто невыносима. Однако матери, как всегда, удалось его уговорить, и Сьюзен осталась в Париже.
Впервые оказавшись предоставленной самой себе, она вовсю наслаждалась вольной жизнью богемы. В разношерстном кругу художников и писателей, в котором она вращалась, разговоры шли о чем угодно, только не о бизнесе. Они казались Сьюзен ужасно интересными людьми, умными, тонко чувствующими, неординарными. Фрэнк был одним из них. Душа любой компании, обаятельный красавец… и совершенно безответственный человек. Но и это привлекало в нем Сьюзен. Ей нравилось даже то, что он ни на одной работе не удерживался надолго, да и не стремился к этому. А главное — этот беспечный, легкий человек ни в чем ее не контролировал.
После первых двух ночей, проведенных вместе, Фрэнк предложил Сьюзен жить вместе. Однако в глубине души она все же оставалась девушкой твердых правил и жить в грехе с мужчиной никак не могла. Ей нужно было быть женой и матерью.
И она ими стала. И женой, и матерью.
Сьюзен свернулась клубочком на боку и провела рукой по прохладной простыне. То время в Париже казалось теперь таким далеким, а Фрэнк… Что ж, теперь это было лишь имя мужчины, которого она некогда знала. Оно, как и вся ее прошлая жизнь, навеки кануло в прошлое. Теперь от тихой скромницы не осталось и следа, зато, похоже, у нее стал появляться вкус к жизненным наслаждениям. И эта новая Сьюзен решила, что ей нужен Бен. Она останется с ним, даже если ради этого ей придется подчиниться установленным им правилам.
Ему нужна жена? Что ж, он ее получит. А вот забеременеть она не желает. В свое время, при выписке из клиники, врач выдал ей изрядную упаковку с противозачаточными таблетками — с целью дать ей возможность восстановить силы, прежде чем пытаться снова завести ребенка. Так что в ближайшие полгода ей ничего не грозит. Ну а потом она пополнит свои запасы.
Во второй половине дня Сьюзен решилась принять душ и натянуть на себя легкий сарафан и сандалии на низком каблуке. Она пообедала в полном одиночестве в столовой, а потом отправилась побродить по саду.
Через некоторое время до нее донесся сигнал подъехавшего автомобиля. Потом по гравиевой дорожке зашуршали шаги. Обернувшись, Сьюзен увидела Бена. Он уже успел сменить деловой костюм на белые полотняные брюки и светло-коричневую хлопковую рубашку. Цвет карамели очень шел ему, подчеркивая смуглый цвет лица и оттеняя волосы.
— Извини, что опоздал к обеду, — сказал он. — В Калифорнийской головной конторе возникли кое-какие проблемы.
В его голосе звучала спокойная ирония, словно между ними все было не всерьез. Сердце Сьюзен тревожно сжалось: похоже, между ней и этим человеком, в душе которого она уловила искреннюю доброту, стоят непреодолимые преграды.
— Ничего страшного. Мне никогда не бывает скучно с самой собой.
