— С тобой все в порядке? — встревожился Антуан, но тут же осекся, боясь разбудить Цуберов.
— В полном.
Беата сонно улыбнулась, укладываясь на бок. Спать на спине она уже не могла: ребенок был такой тяжелый, что Беата сразу же начинала задыхаться. Антуан обнял ее, осторожно положил руку на живот и, как всегда, ощутил энергичный толчок.
На этот раз он так и не смог заснуть. Как, впрочем, и Беата. Она неуклюже поворачивалась с боку на бок и наконец легла лицом к нему. Антуан поцеловал ее.
— Я тебя люблю.
— Я тоже, — счастливо прошептала Беата. Лежа в ореоле разметавшихся по подушке темных волос, она казалась необыкновенно красивой. Чмокнув Антуана в губы, она снова отвернулась, признавшись, что у нее сильно болит поясница, и попросила растереть ей спину. Антуан с готовностью принялся за дело, как всегда, поражаясь изящной фигурке жены. Единственное, что было в ней огромным, — ее живот. Продолжая массировать ей спину, он услышал стон. Странно. На нее это было не похоже.
— Я сделал тебе больно? — с тревогой спросил он.
— Нет… все хорошо…
Беата не хотела признаться, что с самого вечера чувствует странные боли. Сначала ей казалось, что это несварение, но теперь ужасно ныла спина.
Она снова уплывала в сон, когда час спустя поднялся Антуан. У них с Вальтером было намечено на сегодня много дел, и они решили начать пораньше. Беата еще дремала, когда он уходил. Мария хлопотала на кухне.
Часа через два Беата вышла и с испуганным видом направилась к Марии.
— По-моему, со мной что-то происходит, — пробормотала она.
Мария удовлетворенно улыбнулась:
— Точно в срок. Сегодня ровно девять месяцев. Похоже, мы рожаем.
— Я ужасно себя чувствую, — призналась Беата. Спина просто сводила ее с ума, внутренности скручивало тошнотой, а низ живота сильно давило. Почти то же самое Беата испытывала и вечером, но теперь она уже сознавала, что с несварением это не имеет ничего общего.
— Что же теперь будет? — по-детски спросила Беата. Мария осторожно обняла ее и отвела в спальню.
— У тебя будет чудесное дитя, Беата. Больше ничего не случится. Ложись и думай о том, какого красивого малыша ты родишь. Я сейчас вернусь.
Мария уже давно приготовила полотенца, старые простыни и несколько тазиков и сейчас пошла за ними. Вернувшись, она увидела, что растерянная, с обезумевшим взглядом Беата сидит в постели.
— Не оставляйте меня.
— Я только в кладовую — и тут же обратно.
— Где Антуан?
При первой же серьезной схватке Беата запаниковала. Боль застала ее врасплох: никто не предупреждал, что будет именно так… словно мясницкий нож раздирает ее от желудка до промежности. Живот был твердым, как камень, и ей никак не удавалось вздохнуть, несмотря на приказание Марии.
— Ничего, ничего, подожди немного.
Мария бросилась на кухню, поставила на огонь воду, схватила оставшиеся полотенца и простыни и побежала обратно. Беата без сил лежала на спине. Вторая схватка настигла ее как раз в тот момент, когда Мария показалась на пороге, и на этот раз Беата в ужасе закричала и потянулась к ней. Мария сжала ее руки и велела не тужиться. Им предстоит пройти долгий путь, прежде чем появится младенец, и если она начнет тужиться слишком рано, скоро устанет. Беата позволила Марии осмотреть ее. Но головки не было видно. Боли, едва затихнув, вернулись снова, но до настоящих родов было еще далеко. Мария полагала, что Беате придется ждать много часов, прежде чем она приложит младенца к груди. Оставалось только надеяться, что роды не будут слишком тяжелыми. Иногда быстрые роды приводят к осложнениям, но по крайней мере все скоро кончается. Однако поскольку это первый ребенок и к тому же большой, легких родов ждать не приходилось.
При следующей схватке у Беаты отошли воды, промочившие все полотенца, подложенные под нее Марией. Та отнесла полотенца на кухню и постелила новые. Но как она и думала, стоило водам отойти, как боль накинулась на роженицу с новой силой. Уже через полчаса Беата превратилась в обнаженный комок нервов. Перерывы между схватками становились все короче, а боль — все более жестокой. Пришедший на обед Антуан, услышав крики жены, ворвался в спальню.
— Что с ней?! — в ужасе воскликнул он.
— Все идет как надо, — спокойно ответила Мария. Она считала, что мужчинам не место в комнате роженицы, но Антуан все же вошел и обнял Беату.
— Бедная моя девочка… чем я могу тебе помочь? Увидев мужа, Беата беспомощно заплакала. Сама она смертельно боялась неведомого, но Мария упрямо отказывалась выказывать даже малейшие признаки беспокойства, твердо зная, что хотя ребенок и чересчур велик, но сила схваток пока что служит хорошим признаком. Судя по всему, Беата должна была вот-вот родить, но, сколько Мария ни смотрела, головка все не появлялась.
— Антуан… я не могу… не могу… о Боже… какой кошмар… — задыхаясь, бормотала Беата, и Антуан окончательно потерял голову от страха.
— Иди пообедай с Вальтером, — велела ему Мария, но он не сдвинулся с места.
— Никуда я не уйду, — твердо объявил он. В конце концов, это его вина в том, что сейчас творится с Беатой. И он не оставит ее бороться в одиночестве.
Марии такое поведение казалось безумием, но присутствие мужа, похоже, немного успокоило Беату. Она даже постаралась сдержать крик, когда началась следующая схватка и живот заметно напрягся.
Видя, что Беате пока не стало хуже, Мария вышла на кухню, чтобы подать обед Вальтеру. Антуан попросил передать ему, что сам он останется с Беатой, пока не родится ребенок. Вернулась Мария с мокрой тряпкой, которую положила на лоб роженице, но это мало помогло.
Многочасовая пытка продолжалась, Беата охрипла от воплей. Солнце уже почти село, когда Мария издала торжествующий клич: она наконец увидела головку младенца. С каждой потугой головка опускалась все ниже, но Беате уже было все равно. Она чувствовала, что умирает. Мария и Антуан всячески ободряли ее, но она не слышала их и только продолжала почти непрерывно кричать, уже не ожидая облегчения. Мария приказала ей тужиться изо всех сил. Искаженное лицо Беаты побагровело, налившись кровью, но, сколько она ни тужилась, все было напрасно. Антуан был в ужасе от происходящего и мысленно поклялся себе, что больше никогда не подвергнет жену таким испытаниям, никогда не потребует родить еще одного ребенка. Знай он, что ждет Беату, ни за что не отважился бы и на первого. Уже вечер, а Беата по-прежнему изнемогает от боли.
К семи часам Антуан был в отчаянии: Беата отказывалась тужиться, она просто лежала, плакала и уверяла, что больше не может.
— Ты должна! — прикрикнула на нее обычно мягкая и доброжелательная Мария. Она наблюдала, как с каждой схваткой появляется и исчезает головка, зная, что, если упустить время, они потеряют ребенка. — Тужься! — заорала она так оглушительно, что Беата испуганно повиновалась. — Вот так! Еще раз! Давай!
