Артур отворачивается от меня, отступает.
- Нам пора домой, - гораздо адекватнее говорит он дочери.
И теперь она слушается. О звонке матери никто больше не вспоминает. Да и Артур выпустил пар, не будет на малышку кричать, если зайдет разговор.
Выплеснул на меня весь свой негатив. Пусть. Зато Софи не пострадает от его вспыльчивости.
- До завтра, рыбка Лиля? – вопросительно смотрит на меня она.
Несмотря на то, как сильно хочется послать к чертям ее отца, я… не могу сказать малышке «нет». Ведь буквально несколько часов назад я обещала ее не бросать.
- До завтра, - соглашаюсь я.
- Всего доброго, Лилия, - холодно прощается Мейер, и лучше бы он молчал.
Вместо ответа посылаю ему разочарованный взгляд, на доли секунды замечаю отголоски вины в его глазах. Но они испаряются, будто и не было ничего.
Развернувшись, я иду в свою комнату. Закрываюсь – и только потом позволяю себе разреветься. Мне необходимо выпустить всю боль последних недель, к которой Мейер добавил новых черных красок.
Не понимаю, почему так реагирую на него. Зачем ищу его тепла и доверия, которых нет и в помине? Почему помочь им обоим хочу? Я лишь работаю на цербера, ради отца, - и точка.
Одна случайная ночь не оставила следа.
Теперь нас точно ничего не связывает.
Глава 17
Лиля
Утро выдалось не добрым. На рассвете меня терроризировал неизвестный номер. Настойчиво, упорно. Звонил снова и снова. Пока я не отключила телефон. Но уснуть уже не смогла.
Сейчас стою перед овальным настенным зеркалом, уперевшись ладонями в его края. Отражение меня не радует. Измученная, припухшая, с поблекшими глазами и болезненно-желтоватой кожей. Странно, всегда розовощекой была.
Наверное, недостаток сна, стресс и перенапряжение дали о себе знать. Что же, зато все слезы выплаканы и… проект готов. Да, я все-таки завершила перевод. А как иначе, если срок истекает? Мое навязчивое чувство ответственности меня погубит. С другой стороны, именно оно отвлекло меня немного от страданий этой ночью.
Надо бы привести себя в порядок, ведь скоро к Софи ехать. Малышка будто сканер – сразу настроение мое почувствует. Не хочу ее расстраивать.
Отталкиваюсь от зеркала и окидываю взглядом комнату. Ищу свои вещи и… сумку.
- Черт! – топаю ногой и слышу стук, будто эхо.
Встряхиваю головой, пытаясь прогнать галлюцинацию, но…
Нехотя плетусь к двери, в которую все громче барабанит кто-то. Подсознательно подозреваю, что не отец: он никогда не бывает столь навязчивым. Мы уважаем отдых друг друга.
Значит…
- Доброе утро, - приоткрыв дверь, недовольно говорю стоящей на пороге мачехе.
Она пару секунд изучает меня, уставшую и бледную, словно оценивает. И брови сводит непонимающе.
- Ты вещи разбросала в туалете, - резко говорит, сжимает губы и протягивает мне сумку.
Беру молча, собираюсь закрыть дверь. Ни на ссоры, ни на лицемерие у меня сил нет. А третьего в наших «родственных» отношениях не дано.
Но мачеха упирается рукой в полотно, упрямо переступает порог и оказывается на моей территории.
- И еще это… - выплевыет ядовито и раскрывает ладонь.
Воинственно складываю руки на груди, прищуриваюсь и все-таки опускаю взгляд. Задерживаю дыхание, когда вижу у Ларисы… мой тест на беременность, утерянный в туалете. Зря не вернулась, чтобы убрать его. Обо всем забыла после стычки с Мейером. Из равновесия она меня вывел. Добил окончательно.
И теперь мой кошмар продолжается. Да еще и набирает обороты.
- Времени зря у Мейера не теряешь? – раздражается мачеха.
А я невольно еще раз смотрю на тест, чтобы убедиться… К сожалению, полоска по-прежнему одна, даже «призрака» второго нет. Впрочем, представляю, как бы отреагировала Лариса, если бы их было две.
Мачеха и так на огнедышащего дракона сейчас похожа.
- Делаешь вид, что за мелкой присматриваешь, а сама постель ему греешь? – шипит грубо. – Так еще и залететь пытаешься! Привязать Артура крепче? Умно. Не ожидала от тебя…
- Знаете что, «мама», - тихо фыркаю в ответ, - да не пошли бы вы! Даже если я и захочу согреть чью-то постель, то вы будете последним человеком, кого я поставлю в известность! Следите за своей дочерью, а ко мне не лезьте!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- Ах ты дрянь! – вскрикивает Лариса, срываясь. – Ты Алиночке моей мешаешь! Специально?
- Покиньте мою комнату, - отвечаю холодом на ее вспыльчивость.
Взмахиваю рукой в сторону выхода, но мачеха непреклонна.
- Послушай, ты… - грозит мне пальцем, а я лишь устало потираю виски.
- Лора, - раздается грозный голос отца из коридора.
И мы обе поворачиваемся на звук. Как много услышал папа? Если он подумает, что я с его другом… Если узнает… Уверена, не одобрит. А я в глаза ему смотреть не смогу. От стыда сгорю.
Хорошая девочка Лиля… Оказалась не так хороша…
- Я запрещаю тебе повышать голос на мою дочь, - продолжает строго. – Ты слышала хоть раз, чтобы я позволял себе подобное по отношению к Алине?
- Но… - хочет возразить мачеха, а я замираю.
Если она расскажет сейчас о своих выводах относительно меня и Мейера, то папа радикально изменит свое мнение.
Однако Лариса размышляет буквально пару мгновений, сминает в руке тест, словно прячет его, и очень медленно кивает. Будто через себя переступила только что.
Сдалась? Или задумала еще более страшную месть для меня?
- Я люблю и уважаю их обеих, - поучительно чеканит отец. - Несмотря ни на что. И от тебя требую того же.
- Конечно, - кивает Лариса. – Извини, - выцеживает из себя, обращаясь ко мне.
Стиснув зубы, шумно выдыхает через нос, будто пламя извергнуть пытается. Разворачивается, как в замедленной съемке, и уходит.
- Лилёнок, к тебе там гость, - сообщает мне папа гораздо мягче. – Только переоденься, - улыбается, взглянув на мою пижаму. – Все-таки целый зам мэра пожаловал, - с едва уловимой издевкой.
Мой ошеломленный вздох заглушается нервным кашлем мачехи, которая не успела уйти достаточно далеко.
Уделяю много внимания своей внешности и одежде. Во-первых, я и правда слишком болезненно выгляжу сегодня. А во-вторых… После пренебрежительного взгляда мачехи, в котором так и читалось: «И чем эта бледная моль мужиков берет?» - хочется доказать ей обратное. В конце концов, в компании Врагова в столице я всегда выглядела достойно. Соответственно, и чувствовала себя уверенно.
А дома меня будто что-то в скорлупу загоняет. Или кто-то. Сплошное давление со всех сторон. Нет уж, с меня хватит!
Наношу последние штрихи тушью, оттеняю губы матовой помадой свежего персикового цвета. Подумав, добавляю румян в области скул, чтобы скрыть желтизну. Хмурюсь на секунду – что со мной не так?
Но тут же отмахиваюсь от неприятных мыслей. Чуть приподнимаю уголки губ. Огонька в глазах, конечно, не хватает, но это неподвластно ни косметике, ни мне самой.
Спохватившись, хватаю с тумбочки папку с исправленным проектом – и аккуратно укладываю ее в сумку. Входит впритык.
Кивнув одобрительно сама себе, направляюсь в гостиную. Первым делом замечаю, как порхает вокруг Волкова мачеха. Уверена, она и Алину вызвала «поприветствовать» почетного гостя, но сестренка спит до обеда.
Олегу повышенное внимание к его персоне льстит и явно нравится. В отличие от Мейера… Впрочем, разве можно равняться на железного цербера? Тот вечно всем недоволен.
Приближаюсь к Волкову - и он мгновенно переключается на меня. Безусловно, мачеха при этом сереет от злости.
- Доброе утро, Олег Игоревич, - приветствую мягко и подаю ему руку, которую он тут же аккуратно сжимает. – Ваш визит стал для всех неожиданностью, честно говоря.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- Я люблю удивлять, - тянет довольно. – Но не в этот раз, - заявляет вдруг. – Я звонил вам, Лилия, утром, - сообщает под аккомпанемент удивленных вздохов мачехи.
- Я спала, - пожимаю плечами.
Теперь присоединяется и кашель. Неодобрительный такой, возмущенный моей дерзостью. Лариса меня с дочерью перепутала? Я не Алина, чтобы она воспитывала меня.
