— Я не желаю ничего слышать о мужчинах, опередивших меня, — жестко отрезал он, и его черные глаза гневно сверкнули, — Ты не можешь просто помолчать?
Умолкнув под его неожиданным натиском, Кимберли неуверенно прикусила губу. Мгновение спустя она уже стояла на пушистом ковре в красивой уютной спальне. Все внимание ее поглотила кровать.
Агостино вновь заключил жену в объятия и с наслаждением вдохнул запах ее волос. Прижав к себе ее податливое тело, он потянул вниз молнию платья. Прохладный воздух коснулся ее обнаженных плеч и сразу сменился жаркими прикосновениями настойчивых губ. Кимберли натянула платье и немного отстранилась.
— На самом деле, — торопливо заговорила она, — я только хотела сказать, что у меня нет никакого опыта!
— О Боже… — Агостино резко отпустил ее и заметался по комнате. Сорвав пиджак, он отшвырнул его. Его глаза метали молнии.
— Прости, что… — начала было Кимберли.
— Зачем ты это делаешь? — прорычал Агостино, яростно срывая галстук. — Неужели ты думаешь, что мне нужна твоя дурацкая ложь? Что я поверю сказкам?
Стоя посреди комнаты в платье, с беспомощно обнаженным плечом, Кимберли опустила глаза в смущении и отчаянии. Если Агостино так задевает лишь намек на ее неопытность в постели, остается лишь догадываться, какой взрыв повлечет за собой заявление о полнейшем неведении в этом деликатном вопросе. А ей вовсе не хотелось оказаться в постели с разъяренным монстром.
— Дело дойдет до заявлений, что мужчина, с которым ты жила два года, не прикасался к тебе. Не смей лгать, — произнес Агостино, подчеркивая каждое слово. — Я не желаю слышать о твоем прошлом. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. У меня нет выбора.
Кимберли попыталась поправить платье и открыла было рот, чтобы ответить, но он перебил ее:
— Зачем ты изображаешь из себя оскорбленную невинность? Хочешь заставить меня мучиться угрызениями совести?
Кимберли вспыхнула.
— Ты думаешь только о сексе.
Отразив очередное нападение, она смело встретила пронзительный взгляд черных глаз и вздернула подбородок. Оскорбленная невинность? Да как он смеет? В ее прекрасных глазах зажегся гневный огонь. Воцарившаяся тишина оглушила обоих. Кимберли медленно подняла руки.
Агостино замер, вперив в нее изумленный взгляд. Платье скользнуло к ее ногам, и его глазам открылась безупречная фигура в прозрачных белых трусиках и кружевном бюстгальтере. У него, казалось, перехватило дыхание. Шагнув из платья, Кимберли бросила в его сторону взгляд, достойный роскошной куртизанки, уселась на кровать и небрежно скинула туфельки.
— Чего ты ждешь? Белого флага? — сухо поинтересовалась она, довольная произведенным эффектом.
— Меньше театральности и побольше тепла и энтузиазма, — произнес Агостино с неожиданной холодностью. Он подошел к кровати и как-то странно взглянул на Кимберли. — У меня возникло сильное подозрение, что с тобой в постели невероятно скучно, потому что ты абсолютно не понимаешь, что я сейчас чувствую.
Кимберли закрылась рукой, словно защищаясь от удара.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты уже близка к разгадке. — И, вновь обескураживая ее, черные глаза зажглись весельем. Он принялся расстегивать пуговицы своей рубашки.
— Это угроза? — едва слышно пролепетала Кимберли.
— Страх или надежду я слышу? — С тихим и невероятно сексуальным смехом Агостино снял рубашку и насмешливо заглянул в широко открытые зеленые глаза. — Твое лицо…
Кимберли изо всех сил старалась скрыть смущение.
— А что касается постоянных мыслей о сексе… — Он запнулся. — Разве ты не знаешь мужчин? Я много дней хранил обет воздержания. Я не привык ждать и бороться за то, чем хочу обладать. Когда у тебя есть все, приобретает огромное значение…
— Когда ты наконец получаешь желаемое, у тебя не остается ничего, так? — робко вставила Кимберли.
Агостино приподнял иссиня-черную бровь.
— Будь проще, — посоветовал он, даже не вникая в смысл ее замечания. — Время все расставит по своим местам. Я живу настоящим, тебе тоже следует этому научиться.
Он раздевался с удивительной легкостью. Кимберли не могла оторвать от него взгляд. До появления Агостино она и не представляла, что мужское тело может быть столь прекрасно. Но его смуглые широкие плечи, узкие бедра и длинные сильные ноги вызвали у нее внезапную сухость во рту, учащенное сердцебиение и неожиданную влагу на ладонях…
— С момента нашего бракосочетания ты была так спокойна… Ты и сейчас возлежишь на моей кровати, как прекрасная каменная статуя. — Одним неторопливым ленивым движением Агостино стянул черные плавки. — Если бы это не было так нелепо, я мог бы подумать, что ты боишься меня.
Кимберли расхохоталась, но это далось ей с большим трудом, потому что горло перехватило от волнения. Он нимало не смущался собственной наготы и даже сильнейшего возбуждения. Здравый смысл подсказывал Кимберли, что Бог создал мужчину и женщину друг для друга, но сейчас она не могла представить, как это будет происходить.
Агостино опустился на кровать рядом с ней. С минуту он изучал ее прекрасный профиль. Потом медленно погладил мягкие золотистые волосы, разметавшиеся по подушке. И вдруг откинулся на спину, за плечи притягивая Кимберли к себе…
— Теперь я вознагражден за свое долгое ожидание, — удовлетворенно вздохнул он. — Ничто не может нас разделить.
Кимберли взглянула в пьянящие черные глаза, полные ожидания.
— Агостино…
Он приподнял голову и провел кончиком языка по линии ее красиво очерченных губ.
— Ты словно сделана изо льда. Но я растоплю его, — хрипло пообещал он. Ловкие пальцы в секунду справились с застежкой бюстгальтера.
Кимберли задрожала, чувствуя, как все ее тело наполняется сладким томлением. Она закрыла глаза. Агостино целовал ее, и с каждым поцелуем Кимберли уносились все дальше в огненном вихре желания. Она приоткрыла губы в ожидании большей силы, большей страсти, моля о ней, о страсти, способной утолить тоску ее измученной одиночеством души.
Он мягко опустил Кимберли на постель и накрыл ладонью холмик груди. В ту же секунду ее тело призывно изогнулось, а перед глазами промелькнула сияющая улыбка Агостино.
— И при этом ты так пылко отвечаешь на каждое прикосновение, — прошептал он. — Обожаю смотреть, как ты теряешь самообладание. — Он склонил темную голову над напряженным розовым соском и очертил его кончиком языка, лишая ее последних сил к сопротивлению.
— Нет… — выдохнула она.
— Не надо бороться с тем, что я заставляю тебя чувствовать, — хрипло возразил он.
