— Да? — Кимберли взглянула на него с испугом.
— Ты должна была рассказать мне правду об Эстебане…
— Ты бы не поверил…
Смуглые пальцы сжали ее ладонь. Взгляд устремился к морю, строгий профиль застыл. Внезапно Агостино резко выдохнул.
— Ты права, не поверил бы. Ничто, кроме единственного доказательства, данного тобой прошлой ночью, не могло бы убедить меня в том, что ты не та женщина, которой я тебя считал.
— По крайней мере, откровенно, — тихо произнесла Кимберли.
Завороженный видом одинокой лодки, покачивающейся на волнах, Агостино продолжал смотреть в сияющую голубую даль.
— Если принять во внимание, что я слишком многого о тебе не знал… Ты просила меня держаться подальше, а я не слушал. Ты даже уехала из Лондона… — Он говорил так, словно кто-то приставил к его горлу острие ножа. Резкий, грубый голос, каждое слово вырывается с трудом. — Я никогда не обходился с женщинами так, как обошелся с тобой… В этом браке я превзошел самого себя.
Это говорил совершенно незнакомый человек. Похоже, Агостино решил покаяться. Кимберли высвободила свои пальцы из его ладони, превозмогая боль. Все кончено. Она не хочет все это слушать, не хочет его сожалений, которые, в конце концов, просто унизительны.
— Послушай, Агостино, я должна кое-что тебе рассказать, — резко оборвала его Кимберли.
— Дай мне договорить. Ты думаешь, это легко? — выпалил Агостино с оттенком обвинения в голосе. — Вот так обнажать свои чувства?
— У тебя нет ко мне никаких чувств, — спокойно заметила Кимберли, превозмогая невыносимую боль.
— Ты так в этом уверена?..
— Агостино, вернись на землю. У камней на этом пляже больше нежных чувств, чем у тебя! — Сделав это циничное заявление, Кимберли упрямо побрела дальше. — И почему ты должен испытывать угрызения совести за то, что пытался меня использовать, когда я тоже собиралась использовать тебя? И я вовсе не без ума от тебя! — Она умолкла, паузой подчеркивая жестокую мысль, и для полной убедительности разразилась леденящим душу смехом. — Я вышла за тебя только потому, что должна была выйти замуж. Мне нужен муж на шесть месяцев…
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — недоуменно спросил Агостино.
Кимберли обернулась, ни один мускул не дрогнул на ее лице.
— О завещании моей крестной. Она была богатой женщиной, но я не могу получить свою часть наследства, не будучи замужем. Я хотела получить свои деньги, а не твои.
Агостино застыл на месте словно изваяние. Черные глаза сверлили ее с упрямой настойчивостью.
— Это шутка?
Кимберли покачала золотоволосой головой. Напряжение было так велико, что ей не хватало воздуха, чтобы говорить. Недоверие отразилось на его лице, и в ярких лучах солнечного света, отражающегося в воде, он казался необычайно бледным.
— Ты хоть понимаешь, что, если это правда, я могу убить тебя? — заявил он, тяжело дыша.
— Не вижу для этого причин, — подчеркнуто небрежно отозвалась Кимберли. — Для тебя этот брак не более настоящий, чем для меня. Для тебя он единственный способ затащить меня в постель. — Агостино с силой стиснул зубы, словно она причинила ему нестерпимую боль, но Кимберли заставила себя пойти до конца. — И ты знал, что мы не протянем и пяти минут, как только тебе станет скучно. Поэтому я решила, что имею право на откровенность.
Дрожа от страха, Кимберли развернулась и пошла к дому, не разбирая тропинки. Теперь он не будет чувствовать ни жалости, ни превосходства. Теперь они разойдутся, и она никогда больше не увидит Агостино. И проведет остаток дней в бедности и в мечтах о человеке, с которым не может быть счастлива.
— Кимберли?
Она обернулась, не заметив, что он подошел совсем близко. Слова, уже готовые сорваться с губ, замерли в тот момент, когда Агостино заключил ее в объятия. С твердой решимостью он произнес:
— Тебе следовало учесть, любовь моя, что мне пока совсем не скучно!
— Но…
Поцелуй, заставивший ее замолчать, длился всю дорогу до спальни. Сильнейшее возбуждение электрическим разрядом пробежало по ее телу. Агостино опустил ее на кровать. Смущенная и взволнованная, Кимберли смотрела на него в полнейшем недоумении.
— Но ты же больше не хочешь меня… Ты желал другую женщину…
Расстегивая рубашку, Агостино удивленно взглянул на нее.
— Думаешь, я разочарован?
Она замерла.
— Мы ведь не собираемся разводиться сию минуту?
— Бог мой, женщина, мы только вчера поженились.
Его пламенный взгляд зажег на щеках Кимберли лихорадочный румянец. Он все еще хочет ее. Сильнее, чем когда бы то ни было, потрясенно отметила Кимберли. Стоило Агостино вновь коснуться ее губ, как ее собственная страсть огненной лавой вырвалась наружу. Она нежно гладила волосы Агостино, легко касалась пальцами твердой линии подбородка. Желание дотронуться до него было так велико, что Кимберли невольно зажмурилась.
— Я не причиню тебе боли, обещаю, — простонал Агостино, целуя ее припухшие губы. Она даже не заметила, как платье соскользнуло с плеч. Он взял ее лицо в свои ладони и заглянул в растерянные зеленые глаза. — Стать твоим первым мужчиной… Боже, это такой неожиданный подарок. Бессмысленно рассказывать мне безумные истории, только чтобы сравнять счет. Ты тоже страстно желаешь меня. Думаешь, я этого не вижу? Оно сквозит в каждом твоем взгляде, в каждом прикосновении?
Безумные истории? О завещании крестной? Очевидно, Агостино ей не поверил. Но Кимберли не могла с этим смириться. Она открыла рот, чтобы возразить, но он вновь закрыл его поцелуем, и Кимберли сдалась на милость слепой страсти, с которой была не в силах бороться.
— Почему ты все еще сопротивляешься?
Агостино освободил ее грудь от бюстгальтера и замер на мгновение, любуясь. Длинные пальцы скользнули по белой коже с нежностью, вызвавшей ответный трепет во всем ее теле.
Кажется, она собиралась о чем-то ему рассказать? Но сейчас, глядя в эти завораживающие золотистые глаза, Кимберли с трудом могла вспомнить собственное имя, не то что начать разговор. Агостино ободряюще улыбнулся. Их губы встретились вновь, и Кимберли желала их соединения, как никогда ничего не желала прежде.
Его язык играл с ее телом, а теплая ладонь ласкала стройные бедра, избавляясь от полоски кружева, разделявшей их тела. С губ Кимберли слетел протяжный хриплый стон. Внутри нее словно вспыхнул огромный факел.
В их постели будто притаились сотни потерявшихся солнечных зайчиков. И Агостино отыскивал их, чтобы разжечь в ней отчаянное, страстное желание. Когда уже не осталось сил терпеть эту сладостную муку, он накрыл тело Кимберли своим и вошел в нее.
