Читаем без скачивания Конфетнораскрашенная апельсиннолепестковая обтекаемая малютка - Том Вулф

Но вернемся обратно на Восточный остров. Здесь Баррис и остальные его коллеги, с паяльными лампами и резиновыми молотками в руках, по-прежнему создавали свои барочные скульптуры, отрезанные от остального мира и предаваемые публичности почти исключительно через тинейджерские информационные каналы. Баррис очень неплохо зарабатывал себе на жизнь, тогда как другие откровенно голодали. Схема всегда оставалась одной и той же: парень открывает магазин по торговле запчастями и берет на себя достаточный объем всякой ремонтной работы, чтобы заплатить за аренду. А еще это делается ради того, чтобы иметь возможность в два часа ночи забраться в святая святых, наглухо закрыть дверь и заняться работой по созданию самодельных автомобилей. Однако вся беда тут в том, что чертовски скоро этого парня уже начинает тошнить от любой ремонтной работы. Черт возьми, общение со всеми этими старыми и неприветливыми атеросклеротическими ублюдками отнимает уйму времени и сил. Тогда парень пытается заработать себе на жизнь, занимаясь только созданием самоделок, и очень скоро начинает голодать.

Сегодня ситуация во многом схожая, если не считать того, что создание самодельных машин начинает рационализироваться — в том смысле, какой в это слово вкладывал Макс Вебер. Эта рационализация, или эффективная эксплуатация, началась еще в конце сороковых годов, когда некий киносценарист по имени Роберт Петерсен, зарабатывавший 80 долларов в неделю, вдруг подметил, что все подростки вкладывают деньги в автомобили, существуя в особом маленьком мирке, который они сами для себя создали, и решил воспользоваться этим, основав журнал под названием «Форсаж», который угодил аккурат в точку и привел к появлению целой цепочки журналов, посвященных форсажу и созданию самодельных автомобилей. Петерсен, между прочим, имеет теперь вагон денег и водит «мазерати», а также другие спортивные автомобили высокого статуса и аполлонианского сорта, а вовсе не любительского, дионисийского. И это в определенном смысле сущий стыд и срам, ибо у Петерсена есть деньги на то, чтобы построить что-нибудь по-настоящему невероятное.

Вплоть до сегодняшнего дня единственной выставкой самодельных машин в США являлось одно совершенно дикое мероприятие, которое проводил Баррис. Все происходило целиком внутри котла тинейджерской преисподней — ни тебе никакой рекламы, ни освещения в прессе. Выставки эти бывали каждую весну — во время пасхальных каникул у старшеклассников, — когда все подростки, они и до сих пор так делают, сливались вместе на берегу у Бальбоа для традиционного ритуала распития пива, или как там это у них называется. Баррис снимал на неделю автостоянку возле станции техобслуживания, и народ со всей Калифорнии заявлялся туда со своими переделанными или самодельными машинами. Перво-наперво проводился парад — машины, примерно сто пятьдесят штук, проезжали по всем улицам Бальбоа, а подростки скапливались на тротуарах, чтобы за ними понаблюдать. Затем машины ехали обратно к автостоянке и парковались там, чтобы целую неделю являть собой экспонаты выставки.

Баррис по-прежнему отправляется в Бальбоа и в другие подобные места. Ему это нравится. В прошлом году в Тихоокеанском парке он приметил всех тех малышек с пышными прическами и пришел к идее опрыскивания раздутых, похожих на одуванчики голов флуоресцентными акварельными красками — теми же самыми карамельными красками, которые он применял к своим машинам. Баррис взял пистолет-краскораспылитель, все девчушки выстроились в ряд, каждая дала ему пятьдесят центов, и он весь день распылял на них эти волшебные, блестящие сочетания цветов, пока у него не кончились краски. Все девушки одна за другой с воплями пускались бежать на тротуары и пляжи.

— Ох и славно было в тот вечер, — вспоминает Баррис, — пуститься в поездку по одному из маршрутов, например по «Баббл-Райду», и полюбоваться на все эти флуоресцентные краски. Девчушки вовсю скакали (ну, в смысле — танцевали) и носились по всей округе. — «Баббл» — это такой маршрут, который выносит тебя к океану. Предполагается, что автомобиль на этом маршруте напоминает спутник, летящий по орбите. — Но самый кайф достался парашютистам, что совершали затяжные прыжки.

В 1948 году Петерсен организовал первую выставку самодельных машин в учебном манеже Лос-Анджелеса, и эта выставка дала возможность конструкторам самоделок хоть немного выйти в свет. Мне это отдаленно напоминало, как в тридцатые годы литературные круги открыли кукловода Тони Сарга, после чего в очень художественно-замкнутом стиле возвели его в статус божества. Однако, хотя на Барриса со временем тоже обратили внимание голливудские знаменитости, на мой взгляд, в его случае все обстоит значительно сложнее. Люди, которые в итоге оказываются в Голливуде, представляют собой дионисийский тип, а потому чувствуют себя отчужденными и возмущаются, сталкиваясь с англо-европейским духом. Они не сразу подмечают разницу между «топсайдами» и кедами, зато очень высоко ценят кубинские солнцезащитные очки.

В демонстрационном помещении Самоделкина, как раз за машиной на воздушной подушке ХПАК-400, у Барриса имеется уголок, почти сплошь оклеенный фотографиями модифицированных машин или самоделок, которые он создал для голливудского народа: Гарри Карла, Джейн Мэнсфилд, Элвиса Пресли, Либерейс, и даже для знаменитостей из «наружного» мира, вроде Барри Голдуотера («ягуар» с уймой всяких дисков, точно у самолета, на приборной доске), а также для немалого числа других. По сути, Баррис построил большинство тех диких автомобилей, которые люди из шоу-бизнеса используют ради привлечения внимания общественности. Он также выполнил «бриллиантово-пылевую» покраску «автомобиля-мечты» Бобби Дарина, машины, разработанной и построенной Энди Дай-Дайсом из Детройта. Между прочим, эта машина по преимуществу имеет барочную обтекаемость. Когда фотографии этого автомобиля были впервые опубликованы, ему устроили жестокий разнос — главным образом из-за того, что Дарин опять навязывал миру свое «эго». Однако в качестве барочного модерна — опять же, для начала придавая автомобилям фантазийную составляющую, — это был чертовски славный материал.

По мере того, как идея о выставках форсированных и самодельных машин начала прививаться, а также учитывая состоявшиеся в последнее время несколько по-настоящему крупных демонстраций, включая одну прошлогоднюю в «Колизее», у площади Колумба, постепенно началось что-то вроде культурного бума, который бывает в других сферах искусства. Персоны, имеющие вес, в особенности Баррис и Рот, но также Старберд, начали заколачивать уйму денег на том же, на чем в свое время уйму денег заколотил Пикассо: на репродукциях. Так, творения Барриса репродуцируются фирмой «АМТ Моделс» в качестве модельных автомобилей. Творения Рота воспроизводит фирма «Ревел». То, как люди относятся к этим моделям, еще ярче проясняет одну особенность: что здесь мы уже имеем дело не с автомобилем, а с объектом дизайна — с objet, если выражаться на французский манер.

Разумеется, это вовсе не та ничем не ограниченная форма искусства, какой, к примеру, является живопись масляными красками или наиболее конвенциональная современная скульптура. Она тянет за собой уйму ментального багажа, простое и старое механическое умение, коннотации скорости и мощи, а также вышеупомянутую мистику, которую привносит в автомобили тинейджерская преисподняя. В итоге получается то, что скорее напоминает скульптуру эпохи Бенвенуто Челлини, когда эта самая скульптура всегда оказывалась тесно связана с религией и архитектурой. Во множестве других смыслов это также нечто вроде Ренессанса. К примеру, молодые создатели самодельных машин приходят в мастерскую Барриса подобно тому, как ученики приходят поклониться учителю. Баррис утверждает, что прямо сейчас в Лос-Анджелесе есть одиннадцать молодых парней, которые сперва работали на него, а затем ушли, чтобы продолжать дело самостоятельно, и он им это в упрек не ставит.

— Но они взваливают на себя слишком много работы, — говорит он мне. — Ребята хотят сделать имя, причем как можно быстрее, и потому хватаются за любую работу, которую выполняют практически ни за грош, лишь бы сделать себе имя. Обычно у них с самого начала не хватает капитала, и они набирают слишком много работы, а затем не могут справиться и разоряются.

Здесь также существует и еще один аспект. Вот, к примеру, где-нибудь в небольшом городке на Среднем Западе живет себе какой-нибудь паренек, вроде того парнишки из Киокука, который хочет отправиться в Нью-Йорк, жить в Вилледже, быть художником и все такое прочее — понятное дело, оба при этом уверены, что у них дома все почти безнадежно, все до ужаса традиционно и консервативно. Однако парнишка со Среднего Запада, который хочет строить самодельные автомобили, отправляется в Лос-Анджелес для того, чтобы этим заниматься. Он делает чертовски схожую вещь. Он живет некой пригородной богемной жизнью, берется за странную работу, а все остальное время проводит у ног какого-нибудь авторитета вроде Барриса, занимаясь машинами.