Читаем без скачивания Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но ему, кочевнику, многое казалось странным.
— Эй, — окликнул он пробегавшего мимо мальчишку, — знаешь, где И-тона живёт?
— Большуха И-тона? — мальчишка распахнул ясные, светлые глазёнки.
— Чего? — не понял Хо-син-х.
— Ну, та, что большая над всеми женщинами, матушка И-тона? У нас их тут две.
Хо-син-х задумчиво поджал губы. Мать он давно не видел, вести от неё доходили редко. Да и о себе она мало что передавала. Только то, что хорошо всё у неё, тревожиться за её судьбу не стоит.
«Судьба теперь в моих руках».
— Темноволосая, — наконец сказал он, — лет триста ей, на вид больше…
— Большуха И-тона, — мальчишка уверенно качнул головой. — Она сейчас дома.
— А далеко дом? — спросил Хо-син-х.
— Не. Вон за тем поворотом уйдёте налево, а дальше прямо три двора и будет большой двор Ву-нора-ри.
Упоминание нового мужа матери заставило Хо-син-ха напрячься.
— Можешь позвать её? Скажи, сын приехал.
— Так вы Хо-син-х? — глаза мальчишки вспыхнули. — Большуха говорила, что вы едете. Так вы идите прямо к ней в дом. Сама-то она сейчас куда пойдёт? Её в такой тягости никто и не пустит. У неё уже ого-го-го! — мальчик руками показал огромный живот.
Ещё одно не самое приятное известие. Ох, сложно, сложно смириться, что мать вот так перешла в чужую семью, оставив позади прежнюю.
«Судьба теперь в моих руках».
Хо-син-х привык полагаться на мудрость матери. Недаром в их семье всегда царили покой, хоть и были среди жён отца баламутницы вроде То-нии и Ри-ани, второй жены, с которой сам Хо-син-х успел намучиться: ядовитого и гадкого нрава баба.
Но сейчас он подозревал, что привычная мудрость покинула мать. Впрочем, не ему, почтительному сыну, корить её.
Уговорившись со своими спутниками встретиться позже, Хо-син-х завернул по указанному пути один. Ехать действительно далеко не пришлось. И дом Ву-нора-ри сразу бросался в глаза. Добротный, крепко слаженный двухярусный дом. Видать, каменной кладки, но помазанный поверх глиной. Покатая крыша была вся словно чешуёй покрыта и местами глянцевито блестела. Глиняная ограда поднималась до пояса, а за ней плотными рядами вставали плодовые деревья и кусты, словно их в Лесу было мало. От дверки в ограде к дому шла узенькая каменная тропка, упиравшаяся в высокое и широкое крыльцо, перила и навес которого были покрыты густой резьбой. И деревянные затворы на окнах, сейчас распахнутые, тоже были щедро убраны узорочьем.
Из распахнутых окон доносился какой-то неясный шум, из трубы тянулась полоса дыма. Хо-син-х прислушался, надеясь уловить знакомый голос матери, но слышал лишь звонкий девичий голосок и иногда, совсем редко тяжёлый мужской бас. Гремела кухонная утварь, приятно тянуло чем-то съестным.
— Папа, там у ограды кто-то, — в голосе девушки не было никакого страха, только беспечное любопытство. — Выглядит не как наш. На меня, — она хихикнула, — немного похож.
Сердце в груди затяжелело. Мать передавала, что родила дочь, но упоминала её нечасто. Словно не хотела ворошить этим нехорошую память об отце, всё ещё гулявшую по становищу и уже превращавшуюся во что-то похожее на страшилку.
Дверь отворилась, и на крыльцо вышел высокий, с широкими плечами оборотень. Беловолосый, с белой же окладистой бородой. Он мрачно и тяжело посмотрел на гостя, и от его светлых, почти ледяных глаз продрал кожу озноб. Хо-син-х почему-то сразу почуял в нём медведя, но не такого, как он сам, а северного, живущего во льдах и лютом холоде.
— Хо-син-х? — вместо приветствия спросил оборотень
Все заготовленные сдержанные слова благопожеланий застряли в горле. Хо-син-х просто кивнул, и хозяин дома посторонился.
— Проходи. Не стой на черте.
— Это он, да? — донеслось из глубины дома взволнованное.
— На стол собери, хватит крутиться, — ответил Ву-нора-ри и прошёл внутрь.
Не хотел Хо-син-х ступать на чужую территорию, но теперь отказ был бы оскорблением. Стиснул зубы и тяжело зашагал по каменной дорожке.
Внутри пахло кашей, травами и деревом. Из небольшого закутка, где полагалось разуться, Хо-син-х вышел в просторную комнату и с непривычки замер, настороженно оглядываясь. Когда жизнь твоя проходит в шатре, такой простор в закрытом помещении заставляет чувствовать себя уязвимым и неприкрытым. Окон здесь было аж три, все распахнуты, и свежий утренний ветерок качал кружевные завеси. Два окна шли по северной стороне и одно по западной, самой короткой из стен. Около неё стояла длинная деревянная лежанка, тоже красиво убранная узорами и укрытая мягким цветастым тюфяком, покрывалами да подушками. На лежаке стояла корзинка с вязанием, и Хо-син-ху почему-то показалось, что это принадлежало его матери.
У самого дальнего из окон стоял чисто убранный стол, а под ним две большие корзины. Что в них, видно не было, но запах свежевыструганного дерева шёл именно оттуда. Ещё один стол стоял у следующего окна и больше был похож на сундук. Таким уже цельным виделся, не на тонких ножках стоял.
У противоположной стены рядом с распахнутой дверью были плетёные большие стулья. С высокими спинками, упорами с двух сторон и больше походили на седалища, на которых сидели каменные изваяния в заброшенных давным-давно городах Хоёторах. По стенам висела вышивка, резанные по дереву картинки, что-то малёванное красками по ткани. Чувствовалось излишество, присущее всему Рото-Ё, но в то же время крепкая хозяйская рука была видна везде.
Из комнаты внутрь дома вели две двери. Одна была приоткрыта, и из неё тянулись запахи еды и звон утвари. Вторая же была плотно закрыта и выглядела тяжело и неприступно.
— Ты Хо-син-х? — из-за открытой двери выглянула девушка.
Мужчина оторопел, когда увидел её юное и свежее лицо, хорошенькое, каким может быть только лицо юной девушки, но приятное по какой-то иной причине. Может, из-за весёлого блеска в глазах и слишком прямого взгляда.
Он увидел перед собой девушку хуани-са. Темноволосую, с длинными толстыми косами. С раскосыми тёмными глазами и тонким, немного вытянутым скуластым лицом. Но в то же время она не была похожа на девушку хуани-са. Слишком прямой взгляд, почти дерзкий. Само положение рта и уголков глаз как будто немного иное, более… весёлое? Насмешливое? А не строго опущенное. Вроде своё и чужое.
— Да, Хо-син-х, — всё же ответил он.
— У-у-у, — девушка осмотрела его с неприличным для её пола восторгом, — какой у
