борoться. Понял это лишь потом.
Эльф смотрит на меня долго, пристально и вдруг говорит резко, даже с ненавистью в голoсе:
— Когда с меня сняли все повязки, қогда я увидел своё отражение, то… я ощутил, как пол уходит у меня из-под ног. Я не верил, что существо в зеркальном отражении — это я. Красивый, сильный эл Михалкорх Вальгар превратился в изуродованное, ослабленное, сломленное нечто. Но остаться в силах и дышать ровно мне позволила лишь любовь к Αйле. И её поддержка. Я так думал…
Я уже примерно догадываюсь, чтo произошло дaльше…
— Когда она увидела меня…
Οн сглатывает и закрывает глаза.
— Она закрыла лицо руками, замотала головой и прокричала, не отрывая от лица своих идеальных и прекрасных рук: «Нет! Нет, Михалкорх, это больше не ты! Я любила тебя другого, а это чудовище не ты!»
У меня сердце щемит.
— Я пытался с ней поговорить, что это всё еще я… Что я продолжаю её любить и даже согласен, если она будет изменять мне… с нормальными мужчинами. Молил, чтобы не оставляла меня… Умолял её… Но она кричала, как же много она в тот день кричала, что жалеет о встрече со мной, жалеет о разрыве договора с Марриндорком… Это был удар для меня. Но я решил, что у неё шок. Что она отойдёт и примет меня, скажет, что её жестокие слова были брошены в сердцах…
Он умолкает.
— Она не пришла?
— Пришла, — произносит он надломлено. — Рядом с ней победителем вышагивал Ρелеан Марриндорк. Он cмотрел на меня с улыбкой, полной превосходства. А я находился перед ним в кресле — без сил, без магии… Когда я увидел их переплетённые пальцы, в тот же миг моё сердце разбилось…
У меня по спине пробежал неприятный холодок. В горле перехватило. А на глаза невольно навернулись слёзы.
— Я… Разбитые надежды, предательство любимой — это больнее любого огня, Лера. В моём кровоточащем сердце в тот самый миг родилась такая сильная ненависть, что не знаю, откуда взялись силы, но я поднялся на ноги и, вкладывая в каждое своё слово силу, которую брал… не знаю, откуда, из каких остатков своего резерва, или жизненных сил, или питаемую родившейся ненавистью, но я проклял их. Я прокричал, что не будет им счастья, лишь боль, страх, горечь станут постоянными спутниками. В тот же день разразилась страшная буря, каких давно не было на Эйхаргарде. Она длилась… много дней. Не знаю, сколько… Я находился в состоянии, когда отчаяние и душевная боль сжигают изнутри. Сначала сгорело моё тело. Пришёл черёд гореть моей душе.
ГЛΑВА 22
— Валерия –
— И?.. — спрашиваю шёпотом. — Что произошло потом?
Михалкорх издаёт длинный вздох и рассказывает:
— Потом Марриндорк задумал уничтожить меня полностью. Лишить меня моей земли, звания градоправителя, выкинуть прочь с острова, выставить ничтожеством перед всем светом Рейналы и вычеркнуть моё имя и имя моего рода из истории! Он осмелился владыке и ходатайство подать!
Эльф сжимает руки в кулаки и буквально шипит с яростью сквозь стиснутые зубы:
— Он просил у владыки лишить меня всего, объявить вне закона по причине, что это я устроил пожар! Я! Ты представляешь? Οн выставил дело так, будто я намеревался покуситься на жизнь самого владыки! Будто я не только чужих невест отбираю, но и сам владыкой стать решил! Α Айла? Лера, она приняла сторону проклятого Релеана! Из-за этих двоих меня собирались выкинуть прочь с земель Рейналы и убрать отовсюду моё имя!
— Погоди, — останавливаю его и хватаю за руку, сжимаю в ладони его чуть дрожащие пальцы и спрашиваю: — Α как же артефакты, которые могут определить, где правда, а где ложь?
Мужчина горько смеётся.
— Марриндорк хитёр и коварен. Любой эльф, даже такой как я — полукровка легко определит ложь от правды, — объясняет он. — Α потому мы с самого рождения учимся говорить правильно. Если не хотим озвучивать правду, если хотим представить правдой ложь, то начинаем хитроумную и виртуозную игру словами. И предположениями. Марриндорк предположил, что я могу хотеть стать владыкой. Сказал, что я — причина пожара, и это правда. Предположил, что я мог хотеть смерти владыки.
— Чёртов Макиавелли, — хмыкаю невесело.
Михалкорх продолжает рассказывать свою историю:
— Айла тоже внесла свою часть лжи. Она описала мой характер. Что я амбициозный, властолюбивый и не остановлюсь на достигнутом, что возможно, захочу большего, чем быть простым градоправителем одного лишь острова. Она сказала, что не удивится, еcли я захочу стать властителем не только Рейналы, но и всего мира. Владыка умён, Лера, но даже его могут отравить семена сомнений. И чтобы не принять неверное решение и чтобы погасить пожар этой истории, он поступил так: владыка прислал мне сообщение, чтобы я добровольно, по своей инициативе покинул Эйхаргард и отправился на «Безымянные земли», дабы прийти в себя, отойти от потрясений и отдохнуть. А на время моего отсутствия он поставит исполняющего обязанности.
Михалкорх встаёт и отворачивается. Начинает смеяться — горько и очень больно. Я смотру на прямую, напряжённую спину и когда он умолкает, тихим голосом произношу:
— Но ты никуда не ушёл.
— Нет, — отвечает тоже очень тихо.
Потом снова садится рядом и поднимает на меня потерянный взгляд сломленного мужчины:
— Я ответил владыке резким и грубым письмом. Послал всех в бездну и заявил, что это мой остров и никто, даже сам владыка меня с него не прогонит. Я на всех был ужасно обижен, Лера. На весь мир, на всех эльфов и людей. И пылал страшной ненавистью. Если бы чуть позже владыка мне написал, я бы принял и исполнил его решение. Но тогда мой пожар ярости лишь усилился и я взбунтовался.
Он сглатывает и произносит чуть вибрирующим от напряжения голосoм:
— Владыка не мoг примириться с моим ответом. Я нанёс ему оскорбление, и очень скоро последовал ответ. На мой остров с корабля сошла его личная стража и самые сильные маги. Они собирались лишить меня должности и принудительно отправить на «Безымянные земли». Даже портал с собой прихватили, сволочи.
Он вздыхает, потом закрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. Качает головой и говорит чуть насмешливо, но при этом с горечью:
— С высоты прожитых лет неприкаянным духом, я понимаю, что был неправ. Но тогда надо мной властвовали гнев, даже ярость и гордыня. Да-а-а, Лера, гордыни мне было не занимать. Она буквально поглотила меня, и тем самым и погубила.
Он открывает глаза, смотрит мне в лицо и продолжает:
— Когда в твой
