Космос.
Но истинной причиной такого его состояния была, конечно же, Лена и то, что произошло между ними накануне. После вчерашнего эта девушка для Саши была уже не просто любимой – она стала невероятно родной и близкой, почти как мама. Он то и дело украдкой поглядывал на Лену, тоже хлопотавшую у стола, – просто не мог удержаться – и едва ли не каждый раз у него возникала одна и та же мысль.
«Вернусь из армии – женюсь! А что? Такая классная девчонка! И красивая, и меня любит, и вообще… Нет, правда, чего мне еще надо? И думать нечего – женюсь! Главное – чтобы дождалась, чтобы все по-честному…»
Потом, наконец, уселись за стол. Настроение компании начало подниматься только после первых трех рюмок, зазвучали шутки, смех. Космос плеснул себе в фужер водки и вскочил со своего места.
– Граждане, дайте слово немому! – выпалил он. – Виновника, так сказать, торжества я знаю с первого класса, и никогда мы не разлучались с ним больше чем на пару месяцев. Теперь он уедет на целых два года, и это, товарищи, грустно… Но давайте не будем о грустном! – Космос сделал короткую паузу и пожевал губы. – А если без
смеха, то я хочу сказать вот что… У Пчелы нашли плоскостопие, меня отмазал папаша, у Фила служба так, понарошку… Наверное, и Саня мог попробовать отмазаться. Но он этого не сделал. Потому что он – мужик. И раз уж вышло так, что за всех за нас отдуваться будет Саня, то… Короче, он нам как брат и… Служи, короче, Саня, спокойно и ни о чем не думай – и тете Тане поможем, и за Ленкой присмотрим, а к твоему дембелю подыщем тебе тепленькое местечко, чтоб не мыкался! За тебя, брат!
– За тебя, брат! – встал Пчела.
– За тебя, брат! – присоединился к ним и Фил.
– Спасибо, братья! – Саша тоже поднялся, бокалы встретились над серединой стола и со звоном столкнулись.
Через пару часов веселье захватило всех. Катя с Филом уже пели «На границе тучи ходят хмуро…», Космос с Пчелой изображали пантомиму «Пограничник Белов со своей собакой в дозоре», а Саша хохотал над всем этим как сумасшедший.
Потом в четырех стенах стало тесно, да к тому же и выпивка подошла к концу. Космос предложил прогуляться, и эта идея была одобрена почти единогласно. Татьяна Николаевна, понятно, возражала, но все, что ей удалось – это оставить дома захмелевшую Катю, которая тоже порывалась пойти с молодежью.
Они высыпали во двор и направились к своей беседке. Пчела сразу взял быка за рога:
– Братья, гоните бабульки – я за бухалом сгоняю!
С легкой руки Космоса они весь вечер называли друг друга братьями, и, похоже, им это ужасно нравилось.
– Держи, брат…
– На вот еще…
Набрав целую пригоршню мятых рублей, трешек и пятерок, Пчела убежал. Вернулся он быстро, и не один. Узнав об отвальной Белова, за ним увязались знакомые пацаны – Батон, Рыжий, Сява и другие дворовые приятели.
И снова звякали стаканы, лился рекой портвейн, не умолкал хохот, бренчала чья-то гитара и гремела нещадно перевираемая на все лады многострадальная «Не плачь, девчонка»…
Саша «поплыл». Он сидел, обняв одной рукой Лену, а другой – Космоса, пил стакан за стаканом и тупо горланил песни вместе со всеми. Лена время от времени пыталась его урезонить:
– Саш, не пей, ну, хватит уже… Саш, ну, я прошу тебя – не надо…
– Да все нормально, Лен! – таращил на нее уже мутные, покрасневшие глаза Белов и снова тянулся за стаканом.
Стало темнеть, и кто-то предложил прогуляться на смотровую. Компания поднялась и, продолжая горланить, двинулась на Ленинские горы. По дороге взяли еще выпивки, и когда добрались до места, все были уже, что называется, узюзюканы в дым. Там, на смотровой, Белов вдруг обнаружил, что с ними нет Лены.
– Где Ленка? – принялся орать он. – Братья, где моя Ленка?
Никто не мог ответить ему ничего вразумительного. Космос облапил его и захрипел прямо в ухо:
– Да на кой она тебе сдалась, брат? Что мы тебе – телку не найдем?
– Ты что, блин, охренел? – едва стоящий на ногах Саша отпихнул друга и, грозно набычившись, повторил: – Где Ленка, Косматый?
– А я откуда знаю? Я что – пасти ее нанимался? – вспылил тот.
– Здра-а-асьте! – криво ухмыльнулся Белов, двинувшись на него. – А кто обещал за ней… ик! присматривать, а-а-а?
Космос озадаченно взглянул на Сашу, потом, покачиваясь, опустил голову, пожевал губами… Вдруг он расплылся в хмельной плутоватой улыбке и, помахивая пальцем перед Сашиным носом, протянул:
– Э-э-э, не лепи мне горбатого, брат! Я тебе что обещал? Я тебе обещал за ней присматривать, когда ты служить будешь! А пока ты тут – сам за ней и следи!
Саша, беспомощно хлопая глазами, оглядел друзей и что было мочи, с надрывом, со слезой в голосе, проревел в небеса:
– Ле-е-енка-а-а!
К нему тут же сунулся Пчела со стаканом:
– Брось, Санек! На-ка вот лучше…
Белов залпом осушил стакан и уставился мутным взглядом на трамплин.
– Я щас с трамплина… ик! Лыжи дайте!
Фил, самый, пожалуй, трезвый из всех, перехватил уже полезшего через парапет Сашу.
– На лыжах, брат, любой дурак прыгнет! – подмигнул он ему. – А слабо – на коньках?
Идея Фила привела компанию в восторг.
– На коньках! – ревели пацаны. – Белый, давай на коньках! Слабо?
– На коньках! – орал вместе со всеми Саша. – Коньки давай!
– Рыжий, дуй за коньками! – приказал Космос конопатому пэтэушнику из Сашиного двора.
Пока ждали Рыжего, выпили еще… Что было дальше, Саша уже не помнил – все утонуло в мутном, хмельном угаре…
Утром его разбудила мама. Голова трещала от похмелья, вчерашнее вспоминалось с трудом, обрывками, и было ужасно совестно – перед мамой, перед Леной, да и вообще…
– Вставай, гуляка, – с горечью сказала Татьяна Николаевна, – тебе через час – в армию…
Он нехотя встал и прошел в ванную. В зеркале отражалась отвратительная, всклокоченная и одутловатая физиономия. «Дурак, – подумал Саша. – И чего нализался, как этот… Дурак…»
На кухне его ждал завтрак, но на еду Белов не мог даже смотреть. Он вяло поковырялся в тарелке и положил вилку.
– Не могу, мам, – признался он. – Не лезет…
– Ох, горе ты мое… – порывисто вздохнула мама.
Она с болью посмотрела на повесившего голову сына, еще раз вздохнула и
