мужем и ещё более ужасным отцом. Ты красива, молода, умна и можешь выбрать себе мужчину, который будет достоин тебя во всём».
А-ара вскипела в один миг, стоило только припомнить всю эту невообразимую чушь, которую слышала уже раз сто! У неё было своё представление о недостатках Руахаша, и куда более серьёзные из них — неуверенность и самоистязание. Ну как ещё обозвать его отказ от того, чего он сам хотел, потому что он якобы недостоин?
Ах, если бы она с самого начала пошла в наступление, а не мялась, глупая девчонка, не варилась в своих идиотских представлениях о приличиях и подобающем! Самым подобающим было сразу прижать этого глупого волка и прокусить ему холку! Бабушка Жадала была так права, когда говорила, что с Руахашем надо поступать, как иные Вотые поступали с избранницами: на плечо и в храм. Причём с самого начала, пока он был растерян, не утвердился в том, что «правильно», и мнение семьи его ещё хоть как-то трогало.
Но что могла та глупая А-ара? Они с Руахашем даже на одном языке не говорили. И она сама была такой девчонкой… Нет, тогда ей и самой замуж не нужно было, хотя она в то время думала иначе и искала мужской защиты. Как и принято у женщин юга Хоётора.
А мужской защиты оказалось хоть отбавляй. Вотые всё же большое семейство, дружное и шумное. Перепуганная и ничего непонимающая А-ара просто упала в этот шум и первое время рада не была, что попала в огромный город салея-са. Она почти ничего не понимала из того, что ей говорили. И её никто не понимал. Какой отрадой для неё были визиты тех же Шхаелых! С ними можно было поговорить на родном языке. Единственной полноценной, незамутнённой ничем радостью для неё была дочь, её чуть ли не навеки потерянная Миана. Она называла её Во-миан, пока не привыкла к салейским именам. А когда сердилась на Руахаша, утайкой звала А-миан.
Переезд дался ей болезненно. Салея совсем не похожа на Хоётор. Здесь не только язык, но и обычаи, оборотни и даже природа совершенно другие. Тяжело было привыкнуть к чёрным страшным ночам Салеи. Странно было смотреть на однообразную зелень садов и лесов этих земель. Вольные нравы пугали, но ещё больше А-ару пугали необоротни. В Хоёторе ей не доводилось встречать кого-то помимо оборотней и Господ, а тут… Все эти люди, хаги, наги ужасали своей чуждостью. А-аре порой чудилось, что она умерла и попала в другой мир. Очень уж Салея отличалась от Хоётора.
Но она привыкла.
Не сразу. Но Вотые, которых она не понимала и которые не понимали её, стали той поддержкой, которой у А-ара никогда и не было. Первое время она пряталась за спину Руахаша, избрав его своим защитником. Потом с удивлением осознала, что больше всего здесь опасаются и уважают госпожу Жадалу. И если на Руахаша ещё могли наскакивать его дерзкие племянники, то перед бабушкой хвосты поджимали все. Странно, но приятно было прятаться за женской спиной. А-ару всегда немного пугала мужская защита. Она чувствовала за собой долг и боялась именно этого долга, платы за защиту. Перед госпожой Жадалой она тоже чувствовала долг, но ничуть его не боялась. Женщина не могла потребовать от женщины того, чего та боялась больше всего.
Жены Вотых первое время казались ей едва ли не распущенными. Вольные, дерзкие, уверенные, способные спорить со своими мужьями и смеющиеся в компании других мужчин. Хоёторская женщина жила внутри семьи, и свобода салейских жён А-ару ужасала.
Пока она сама не вкусила этой свободы.
Почти год она учила южносалейский, чтобы понимать хотя бы самое простейшее. Первая поездка в Рото-Ё стала настоящей отдушиной. Она говорила с То-нии в захлёб, стараясь наговориться впрок и целыми ночами сидела на крыше дома и широко распахнутыми глазами смотрела на светящиеся кроны Леса. Как же хорошо было в родной стране! И пусть Рото-Ё не был её родиной, но здесь говорили на хоёторском и обычаи местных были роднее и ближе салейских. А-ара тогда даже не хотела возвращаться, но в Салею её цепями тянула оставленная дочь.
Та поездка что-то поменяла в ней. Вернувшись, она вдруг смогла посмотреть на Салею без прежнего страха и с новым любопытством. Будучи в Рото-Ё, она невольно сравнивала местные обычаи с теми, в которых росла и жила, находила что-то похожее, находила и сильные различия. И вернувшись в Салею, она продолжила это занимательное сравнение и, к своему удивлению, смогла найти крохотные, едва заметные похожести, которые просто проявлялись здесь немного иначе. Из пугающей Салея превратилась в интригующую. А-ара поняла, что если отбросить страх и осуждение, можно увидеть много интересного и волнующего. И поведение жён Вотых перестало быть слишком вольным.
В школу магии она поступила через два года, когда уже сносно говорила по-южносалейски и кое-как болтала по-северосалейски. Прошла благодаря покровительству Вотых. Учиться первое время было ужасно тяжело, но она занималась с огромным усердием. Если раньше будущее было скрыто мраком, то к тому времени скрывавшая его пелена прояснилась, и А-ара чувствовала под ногами зыбковатую, но всё же достаточно твёрдую почву. Она сама не всегда понимала, чего хотела от будущего, но она принимала мечты То-нии, дерзкие и вдохновлённые свободой, и степенные рассуждения И-тоны. А ещё она смотрела на сильных и свободных даже в браке женщин семьи Вотых и хотела той же свободы, которую давали только ощущение собственной силы и способность защитить себя и всех, кто дорог.
Она хотела стать сильной. И она училась, она менялась и пробовала ту самую желанную свободу на вкус.
Порой она пьянила. Эта свобода. Особенно в компании таких же незрелых соучеников, как и она, которым казалось, что они могут покорить весь мир. Это тоже было полезно. Отрезвляюще. Давало понимание, что на одну силу всегда найдёт ещё большая сила. Поэтому мало быть просто сильным. Нужно быть умным, находчивым, уметь просчитывать на несколько шагов вперёд и иметь хороших союзников.
К концу обучения у неё уже имелись свои амбиции. Она смотрела на Хоётор и хотела изменить его. Сделать могучим и действительно великим. Унять то безумие, которое терзало его. Создать ту страну, о которой пели старые песни и рассказывал отец.
У неё пока не хватало сил, чтобы достичь этой невероятной цели. Но А-ара была готова к ней идти.
Но не собиралась ради этого хоть чем-то жертвовать. Так что и от любви к одному примороженному жрецу отказываться не собиралась.
Лишь спустя
