Журналисты, деятели культуры, политики вспоминали его в фильмах, репортажах, программах с интонацией, о которой он и мечтать не мог при жизни. Но это понятно.
Тем не менее эта включенная как по команде теплая интонация — слава богу, не была лицемерной, только лишь разрешенной сверху. Была искренней даже. И в этой общей искренности, чтобы в нее окончательно поверить, должны были прозвучать и другие голоса, на контрасте. Без них нельзя понять — правду говорят люди или врут, поют заказным хором.
Я ждал. И я дождался.
Нашлись принципиальные враги Ельцина, которые прокляли его и в эти дни. Собственно, спасибо им, как ни странно. Потому что они разом поставили перед всеми, кто сидел у телевизоров, важный вопрос — был ли он великой исторической личностью или был разрушителем?
Третьего, как говорится, не дано.
Великая историческая личность — это, собственно, строгое понятие. Не просто конгломерат «за» и «против» наших сегодняшних взглядов и аргументов. Это понятие, выношенное в истории человечества. Есть разные великие личности, разных типов, разных эпох. В какой же ряд можно поставить Ельцина?
Здесь я снова прибегну к цитате.
«В современной истории мало что подходит для сравнения: либо страна недостаточно велика и значима, либо масштаб и глубина кризиса недостаточны, либо не было человека, который играл бы абсолютно главную роль. По этим критериям на роль предшественников Ельцина подходят двое других мужчин очень высокого роста (Авраам Линкольн и Шарль де Голль. — Б. М.). Им противостояли не только внезапное разрушение целостности государства или жизнеспособности на всей территории страны, но и катастрофическое расстройство общенародного согласия по национальным целям и средствам их достижения и по правам и обязанностям гражданина», — пишет американский биограф Ельцина Леон Арон.
И продолжает: «Назвать кого-либо великим человеком — значит признать, что он сознательно сделал… крупный шаг, далеко за пределами обычных человеческих возможностей…»
Ельцин совершил этот шаг, добавлю я от себя, вне всякого сомнения.
Но это — американский взгляд на Ельцина или, если хотите, взгляд мировой. А вот наш, российский.
Владимир Путин: «Став президентом, благодаря поддержке миллионов граждан страны, он изменил лицо власти, сломал глухую стену между обществом и государством и своему народу преданно и мужественно служил. Ельцин умел и любил говорить с людьми, причем говорить и прямо, и открыто. Он никогда не уходил в тень и не прятался за чужие спины. Подчас сознательно вызывал огонь на себя, принимая личную ответственность за самые жесткие, но порой необходимые решения, смело брал на себя самые тяжелые роли при создании важнейших демократических институтов».
Анатолий Чубайс: «Я не раз ловил себя на мысли, что мы ничего бы не могли сделать, если бы Борис Николаевич не был колоссальным авторитетом для людей абсолютно традиционного и абсолютно советского стиля мышления, образа жизни, системы ценностей и так далее. Если бы он не прошел через должности руководителя строительных компаний и первого секретаря Свердловского обкома, а потом Московского горкома, он потерял бы колоссальный объем своего ресурса, и, соответственно, мы были бы обречены на неудачу. Иначе говоря, Ельцин — личность, которая объединяла людей разных миров, разных языков, разного стиля мышления, разных ценностей. Во всей нашей тысячелетней истории было много драматических событий. Но было немного событий такой глубины перелома, а на этих этапах нашей истории еще реже оказывались люди, которые адекватны масштабу перелома. А какая-то совершенно фантастическая, космическая удача России… в том и состояла, что Борис Николаевич оказался не просто крупной личностью, сопоставимой с крупнейшими личностями в российской истории, он оказался адекватен масштабу перемен».
Егор Гайдар: «Он понимал, что такое Россия, что такое революция. Не надо ждать от него, чтобы он был профессиональным историком или профессиональным экономистом, но что такое эта страна и насколько она сложная, он вообще-то понимал лучше многих. Очень не хотел насилия, пытался его избежать. В общем, по большому счету, избежал. Полномасштабной гражданской войны, типа той, что началась в 17—18-х годах, он не допустил. Но в полном объеме не допустить насилия, видимо, в это время было невозможно…»
Эльдар Рязанов: «Его честность, наивность и чистота совершенная, поразительная для государственных деятелей, восхищали. И в нем не было хитрости. Он мог слукавить, но это было настолько простодушно. Потом, Борис Николаевич невероятно харизматичный человек. Просто было дано от природы».
…Среди многочисленных откликов на смерть Ельцина, напечатанных в те дни в газетах, я натолкнулся, например, на такой пассаж. Ельцин был строителем, и он умел делать именно то, что делают все наши строители: быстро разрушить старое, обветшавшее здание, заложить фундамент и сдать объект с недоделками. Остроумно, не спорю. Только в будущем нам всем предстоит понять, насколько тяжело ему было разгребать эти развалины, насколько прочным оказался фундамент, который он заложил, и сумеем ли мы устранить недоделки при нашей жизни.
В годовщину его смерти один из телеканалов показал документальный фильм о Ельцине, снятый Александром Сокуровым. Наверное, это лучший фильм о Ельцине, и не только потому, что в нем он говорит какие-то потрясающе откровенные вещи, но и потому, что он там наполняет кадр своим присутствием, как нигде, ни в какой другой киноленте — огромный, могучий человек, настоящий великан.
Так вот, кончается фильм таким образом — Ельцин уезжает в Москву на своей правительственной машине, по обычной подмосковной дороге, мимо лесов, полей, деревенских домиков, мимо нашего обычного пейзажа. Под разрывающую душу симфоническую музыку.
Сокуров необычайно долго провожал машину Ельцина зрачком своего объектива, словно хотел что-то сказать напоследок ему, передать какое-то свое затаенное ощущение. Это снималось в очень тяжелый, тревожный момент, когда было непонятно, что будет с Ельциным, что будет с нами. Режиссер передавал ощущение тревоги за этого человека, которым в тот момент жила вся страна.
Этот путь Ельцина, конечно, загадочен, он полон откровений, в том числе откровений о нашей стране, о нас; эту траекторию его жизни, конечно, невозможно разложить на всем понятные алгоритмы. Но этот путь потрясает.
Этот путь не должен быть забыт никогда.
…В день его отставки и последней, прощальной речи, 31 декабря 1999 года, мне позвонила моя однокурсница Лена. Довольно умная, надо сказать, женщина. Она спросила, что я обо всем этом думаю. Я сказал, что думаю обо всем позитивно. Всё правильно старик сделал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
